Марика сонно улыбнулась. Славно все же, что общая беда бояр не рассорила, а заставила объединить силы. Конечно, начало положил Ольг, не удивительно, он же на месте усидеть не может, но и остальные не осрамились, всеми силами помогают.
— Лекари готовы помогать, — монотонно продолжал Бурый, едва сдерживая зевоту. — Совет сегодня решил, что платить им будет тогда, когда больных не будет. А если болеют и умирают люди, то плохо они работают, бить их палками надобно.
— Нельзя так с лекарями, разбегутся.
— А мы хорошо платить будем в доброе время, золотом. Эти убегут — новые прибегут. И надобно травник писать, и книгу, чтобы рецепты всяких отваров там были. Я слышал, что за морем есть такие лавки, где не просто травы продают, а уже пилюли и всякие зелья. Надо туда отправить наших отроков на обучение, и такие в Бергороде открыть.
Марика хотела было сказать, что сама научить может, и Гром еще есть, но вовремя захлопнула рот. И сама бы не отказалась что-то новое узнать. А вдруг там, за морем, другие травы и другие рецепты? Правильно Ольг говорит, нужно отправлять учеников.
— Знаешь, душа моя, вместе мы со всем справимся, — Ольг смотрел на нее и улыбался тихо. — Иногда я думаю, что все плохо, что я не сдюжу… а ты возвращаешься, и все становится хорошо.
Самое время было спросить его, зачем, почему, что он в ней нашел такого, но она снова промолчала. Что бы ни нашел, пусть смотрит вот так, с нежностью. Пусть прикасается бережно. Пусть говорит теплые слова. Марика будет впитывать их, как сухая земля капли дождя, и точно знать: ее любили. Был в ее жизни человек, который ее любил.
Нет, кажется, муж ее покойный тоже любил. Хороший был мужчина, добродушный, спокойный, а что не очень умный, так у Марики ума на двоих хватало. Но она-то его не любила, только снисходила до него, терпела, принимала. Ей тогда казалось, что лучше и быть не может, так в семье и должно быть. Как чуяла, что любовь — это не только радость, но и боль, и страх, и раздирающие душу сомнения.
Она точно это знала, потому что теперь у нее была другая любовь: как дикий мед сладкая и горькая одновременно. Желанная и запретная, тайная и явная. Простая и очень сложная.
Проснулась Марика уже за полдень, свежая и полная сил. Взглянула на белый (точнее, серый от туч) день за окном, подскочила, наскоро оделась и сбежала вниз, в трапезную, где неожиданно оказалось слишком много чужого народа.
Грузный дядька с седой окладистой бородой в высокой меховой шапке (на старосту их деревушки похож очень) вдруг ведьму словил на бегу, крепко вцепился ей в локти и зачем-то потащил к окну. От неожиданности Марика даже не сопротивлялась.