— Для чего? — замороченно спросил Ольг.

— За ради детишек только. А как женское у нее заканчивается, так и не нужно ей больше.

— Да что ты? Понял. Иди, Марфа. Да не говори ничего Ермолу. Я… пошутил.

Ради детишек только? Хм. А бабы все Ольговские вполне и ради удовольствия на него запрыгивали. И ведьма проклятая тоже. Но женщины у княжича молодые были, не те… у которых женское закончилось. Может, права старуха? М-да, и спросить больше не у кого, стыдно.

Потер ноющую грудь, смахнул пот со лба. Надо было заняться делами, может быть, даже съездить в свою деревню, где, поди, тоже вовсю болтали о его погибели. Да сядешь разве сейчас на коня? Что-то уже и по лестнице спуститься Ольг мог с трудом. Лекарь только плечами пожимал: а что же ты хочешь, княжич разлюбезный, ежели тебя сам бер приласкал? Радуйся, что на ногах стоишь. В конце концов, если бы не ведьминская помощь, ты бы должен был пару лун проваляться в постели. Если бы вообще дожил до того, как тебя нашли.

А Ольг чувствовал, что что-то не так. Отчего же в ведьминской избушке княжич был полон сил, а в родном доме единственное, что хотелось — это спать? И кусок в горло не лез… Пару раз он порывался рассказать лекарю о том, что спал с ведьмой, хоть и околдованный. Не могла ли темная тварь забрать у него силы? Может, от этого и слабость, и уже привычная боль под ребрами, и жар, и темные круги под глазами? Но признаться в таком — постыдно, да и чем ему лекарь поможет? Волхв тут нужен, а нет его, еще пару лет назад волхв ушел к морю. Разыскать его можно, но нужно время, а было ли оно у Ольга?

— Ты мне не нравишься, — сказал как-то поутру Никитка, заглянув в спальню к своему господину и сморщив нос от тяжелого духа пота и болезни, наполнившего горницу. — Выглядишь плохо, а пахнешь и вовсе как издохший пес.

— Ты мне тоже не нравишься, — проскрипел Ольг. — Нет, окно не отворяй, холодно и так.

Никитка хмыкнул и распахнул окно нараспашку. Княжич зашипел. Солнечные лучи резали воспаленные глаза.

— Ты ел?

— Нет. Не хочу. Пил.

— Ясно. Давай, сползай с постели, я велю перестелить. И переодеть бы тебя, а еще лучше — в баню. В бане всякая болезнь выйдет.

— Думаешь? — с сомнением спросил Ольг. — А почему бы и нет?

Марика сушила грибы. Любила она это дело: сначала надо было тщательно вымыть, почистить, выкинуть гнилое или червивое, затем нарезать их крепкую влажную плоть на кусочки, а после уж брать нитку и иголку и шить грибные бусы. Длинные, красивые, ароматные. Развесить по всей избе, потом натыкаться на них на каждом шагу и радоваться, что зима будет сытной.