Так значит, у Ольга есть жена?

Отчего-то это расстроило Марику даже сильнее, чем его крики там, на поляне, и взгляд, полный ужаса.

— А ты красивая, — внезапно заявила девчушка, испугав ведьму еще больше. — И у тебя веснушки. Отпусти меня, у меня Василек убежал, надо поймать.

— Никитка поймает, — Марика подхватила девочку на руки — легкая-то какая, как кошка! — А вы, боярыня, никуда не пойдете, пока не обуетесь и шапку не наденете. И то — одну не пущу. Где твоя мамочка?

— Там, — неопределенно махнула рукой малышка, даже не думая вырываться. — Она меня тяте привезла, я ей не нужна. Меня Варькой зовут, а тебя?

— Марикой. Никита, кто за Варенькой приглядывать должен?

— Катька. Сестра моя, — нехотя ответил юноша, оглядываясь. Найдя жертву, громко крикнул: — Эй, Марко! Ушастый у Варвары Ольговны сбежал во двор, иди лови. А ты, ведьма, ребенка отпусти, я тебя не за тем привез. Давай, скидывай свои лохмотья, и к Ольгу пойдем.

— Конечно. Катьку свою зови, и потом — к Ольгу.

Никитка весь скривился, как будто кислое яблоко откусил, да еще и половинку червяка там обнаружил и рявкнул громовым голосом:

— Катька, зараза ленивая, а ну сюда бегом!

Раздался быстрый топот ног, и с широкой деревянной лестницы скатилась прехорошенькая кудрявая девушка лет двадцати на вид. Вся раскрасневшаяся, с сияющими глазами и припухлыми алыми губами. Одна коса у нее была расплетена, а широкий ворот рубахи был завязан криво-косо. По побагровевшему лицу Никитки сразу стало ясно, что он тоже заметил этот непорядок.

Марике сделалось смешно. Она сунула в руки девице мигом закапризничавшего ребенка и, скинув на пол свой зипун, по-старчески заохала:

— Ох и тяжела же деточка! Кости мои ноют, сил не осталось с дороги долгой! Накорми, напои бабушку, а потом тут семейные сцены устраивай.

— Какое «накорми», старая? — тут же вскипел юноша. — Давай, к Ольгу живо! Я сейчас тебя так накормлю…

— Прокляну, — тихо и очень серьезно взглянула на него Марика. — Чай не бабка я твоя, а ведьма лесная. Ты бы, касатик, за языком следил, пока тот не отсох невзначай. Ну, где там твой помирающий, веди уже!

Никита мигом захлопнул рот, отвернулся и потопал вверх по ступенькам. Не удержался, злость на сестре сорвал:

— Тебя в дом зачем взяли? За Варькой смотреть. А ты чем занималась? Ужо спущусь — разбираться буду.

Марика только вздохнула, осторожно поднимаясь следом. Грозный какой — с девками да старухами!

В комнате Ольга было темно, ставни затворены, свечи не горели. Воздух спертый, пол пыльный, постель остро пахла потом и нечистотами. Марика выругалась, бросаясь к больному, прикоснулась пальцами к его вискам, откинула тяжелые одеяла, быстро ощупала грудь, уже освобожденную от повязок: