Усмехнулась грустно: никогда у нее не было на подобную роскошь денег. Раньше, в девичестве, коротким заячьим тулупом обходилась и довольна была, его же и в дом мужа забрала, а уж потом ей и вовсе не до нарядов было. Это княгини могут себе меха позволить, а лесной ведьме даже пояс узорный не позволено носить — какие ей обереги? Тот, в ком силы хоть капля, к оберегам и прикасаться не должен, за это побить могут.
А дома вокруг становились все богаче и выше, узкими крышами взмывая в холодное осеннее небо. И люд уже был здесь другой: больше молодых да заносчивых, навроде Никитки. А если и попадался кто постарше, то по ним видно — не деревенские это жители и не торговцы. Бояре — в шубах дорогих, шапках высоких, с бородами и глазами такими… жадными, звериными. Марика вдруг остро ощутила себя не просто старухой, а нищенкой-побирушкой. Серая ее верхняя юбка была латана-перелатана, шаль вся истрепалась, а зипун и вовсе был с чужого плеча, да еще мужской. В лесу это было совершенно не важно — тепло, удобно, и этого достаточно. А вот в Бергороде Марика вся съежилась и со стыдом спрятала глаза. Видела бы матушка, в кого превратилась ее дочь, первая красавица деревни!
Так, прячась за рослого Никиту и не поднимая глаз, она и дошла до Ольгова дома. Наверное, красивый — от волнения и страха Марика ничего не успела рассмотреть, да юноша ей и не позволил, буквально втащив ее в терем. Оступилась на высоком крыльце, споткнулась о выскочившего из дверей ушанчика (нормальные люди в доме кошек да собак держат, а не лесных зверей!) и в довесок едва успела поймать нечто маленькое и хрупкое, с растрепанными светлыми волосами.
— Куда без шапки? — привычно фыркнула на ребенка и замерла вдруг, оцепенела. Острой болью полоснули по сердцу воспоминания. Она думала, что забыла, но нет — от глазенок серых, внимательных, от кудряшек светлых мигом нахлынуло. У нее детей не было, да она и не хотела, а у Данилко был полный дом младших. Четверо мал мала меньше. Всех Марика похоронила.
Дети ее всегда отчего-то любили, а недобрая свекровь, крайне разочарованная женитьбой своего непутевого сына, радовалась хотя бы этому, частенько отправляя малышню в гости к сестре Марике. А она и не возражала, присматривала за всеми… и вот так же зимой и осенью не позволяла им выбегать из избы во двор раздетыми.
Девочке, пойманной ведьмой, не было и пяти лет. Одета она была слишком уж легко, босая, да еще чумазая, но серые глазки и круглая мордашка сомнений не оставляли, чья это дочь. И еще роскошные красные стеклянные бусы, конечно. Таких детишкам челяди носить не позволяют.