— Ну а что поводу порожней почем зря гонять? — пожал плечами ушлый отрок. — В прошлый раз я сена да овса купил, коням на прокорм. В этот раз у скорняка шкур прошлогодних набрал, солонины вон, капусты да репы. В Бергороде-то дороже это выйдет, да и не все свежее.

— Домовитый у Ольга тиун, — похвалила ведьма.

— Да какой я тиун, — сморщил нос Никитка. — Молод я еще для тиуна. Так, помощник просто… и друг еще.

Про друга Марика сразу поняла — не врет. И вправду парень Ольга любит, как брата. Было в его голосе что-то такое… особенное.

— А расскажи мне, откуда ты такой взялся? — попросила.

— Ох… да просто все. Помнишь, небось, угуры на нас нападали лет пять назад? Ну они через нашу деревню прошли. Мужиков всех убили, женщин снасильничали. А парней да девок юных в полон забрать хотели. Говорили, красивые евнухи угурскому императору нужны. Только вести всю толпу смысла нет, после… не все мальчики выживают. Ну, они нас выстроили, портки сдернули… И умереть нельзя, руки-ноги связаны, и реветь постыдно. Страшно было до соплей. Не успели нас охолостить, Ольг со своей дружиною подоспел. Сам еще мальчишка, едва борода пробивается, а дрался как лев. Я потом к нему в слуги попросился, готов был самую грязную работу делать, а он и взял в свой дом отроком. И меня, и сестру мою, хотя она и попорченная угурами была. С тех пор я за княжича жизнь отдать готов…

— Ясно, — кивнула Марика. — А у меня тогда деревню сожгли. Никто не выжил, даже детей конями потоптали. Только я в лесу укрыться смогла. Лес меня любит.

— А ты вдовая уже была, или…

— Мужа убили.

— А дети были? Внуки, поди уже?

— Нет.

— Вот и славно.

Марика кивнула. И вправду славно. Всего-то родителей да мужа потеряла. И брата мужа еще, но тот брат хотя бы в честном бою погиб. Ах да. Никитка же старуху пред собой видит. Откуда ему знать, сколько лет было Марике в тот день…

— А кто тебя надоумил мне куриц притащить? — спросила, когда молчание надоело. — Не отвечай, я догадалась: сам придумал.

— И как же догадалась?

— Так вон какой ты запасливый, — кивнула на горшок с топленым маслом. — Небось самое лучшее и мне приволок, что найти смог. Ольга только на мешок с серебром и хватило бы.

— А ты, ведьма, князя моего случайно не кусала? Яду в тебе много, небось, и отравила.

— Укусишь его, как же, — фыркнула довольно Марика. — Зубы быстро обломаешь!

Нет, не кусала. Но поцеловаться успела разок, точнее, он успел — хоть раны на лице и мешали. Потом не до поцелуев было, поза не располагала.

Вздохнула украдкой, подумав грустно, что о подобном совсем никому нельзя рассказать. Только самой вспоминать и вдруг стискивать колени. Странно это — два года она старуха. Два года тело ощущало себя ровно так, как полагалось ему, ветхому и изношенному. Ныли колени, стреляло в пояснице, бывало, что слабость охватывала такая, что с постели не могла подняться. А рядом с Ольгом женская суть вдруг встрепенулась, начала оживать. Может, и не вечное это проклятье? Может, от него и увильнуть выйдет? Что для этого нужно? Неужели — любовные утехи? Ну, тогда у Марики нет шансов. Ольг явно ее видеть рад не будет, да и вообще ни один молодой мужчина не поглядит на старуху. А некрасивого, увечного, старого Марика и сама к себе не подпустит. И прежде была разборчива, а сейчас и подавно.