— Я тогда полежу пойду, — сказала она Кате. — Дети тихо играют, не бедокурят. А ты вечером за мной зайдешь.

— Иди, иди.

Оставив Катьку мечтать о жизни княжеской, Марика спустилась было в кухню, где, как она полагала, назначено ей место для жития. Но первый же встреченный незнакомый отрок в широкой алой рубахе, подпоясанной синим поясом, ее окликнул:

— Кого ищешь, матушка? И не жарко тебе в кафтане? Давай помогу раздеться?

Только тут Марика сообразила, что в доме стало очень тепло. Раньше-то прохладно было, она и платок не снимала теплый, шерстяной. А сейчас и в самом деле волосы были влажные от пота.

— Спасибо, добрый молодец, раздеться я и сама могу, — усмехнулась женщина. — Помощники не нужны, даже молодые и красивые.

Тот рассмеялся радостно и сообщил:

— Для тебя комнату княжич приготовить велел. Небольшая, но с печкой и даже окошком. Покажу, пойдем.

— Да больно нужно, мне и в кухне тепло было.

— Кто я такой, чтобы с княжичем спорить?

И в самом деле, кто они такие? Только гости в этом доме. Или слуги, пока Марика статуса своего не поняла. Молча пошла следом за юношей, неся в руках кафтан, по узкому коридору мимо Ольговой спальни. И в самом деле, комнатка была крошечной. Только постель там да сундук рядом и помещались, но оконце было под потолком, ниша для масляного светильника, полка деревянная на стене да печная каменная труба, что закуток этот согревала. Понравилось ей. Для одной немолодой ведьмы — даже слишком роскошно. Отрок давно сбежал, а Марика трогала теплую каменную трубу, открывала и закрывала сундук, куда уже были сложены ее вещи, которые она так и не забрала из этого дома (рубашки нательные, чулки шерстяные, пара валенок и два новых платка), зарывалась пальцами в шкуру на постели и кусала губы, чтобы ненароком не разреветься. О ней снова позаботились. О никчемной старой уродливой ведьме.

Каким невероятным чудом Ольг сумел разглядеть в ней что-то настоящее? Да даже будь она молода, разве пара лесная ведьма для княжича? Неужели и в самом деле любит? Да за что же ее, глупую, любить? Вон Катька очень красива. Да, строптивая и гордая, но княгине такой и положено быть. Только Бурый в ее сторону и не смотрит даже, а Марику он готов был целовать даже и уродливой старухой. И за что ей это?

А из коридора вдруг раздался голос, и голос знакомый. Недобрый очень, суровый. Ах да, тут ведь рядом Ольгова спальня!

Марика тихонько приоткрыла дверь, прислушиваясь:

— Вы здесь служите, а не просто живете, — ворвался в комнату упрек. — Слу-жи-те. А значит, без приказа никуда лезть не должны, ясно тебе, Сельва? Ты зачем к берице сунулась, чужачка? Бергородца не каждого зверь примет, а уж кохтэ и подавно порвать может! На лицо мое посмотри, видишь? Нравится? Хочешь такие же? Нет? Твое дело — охранять Варвару да учить ее верхом ездить, а не лезть в дела княжеские, ясно тебе?