Гром все это знал, его так и вовсе не допускали соплеменники к готовке. Но капусту, особенно с клюквой, страсть как любил, и вытащил Марику на базар за ней. Только вот до капусты они не дошли. Услышали гул толпы, крики, пошли глянуть, что происходит, а потом закричал ребенок, и Марика вдруг, расталкивая всех, бросилась к помосту. Узнала Варькин голос.

И теперь вот уходила с княжичем, из дома которого, между прочим, ее выгнали.

Гром бы ни за что не вернулся.

— Прости сердечно, ведун, не обижайся, — поклонилась ему Марика. — Только старая я и слабая, чтобы на корабле зимовать. Не привыкла, в доме мне спокойнее.

Гром знал, был уверен, что старостью тут и не пахнет. Но она права: если уж даже у привычной к непогоде Гуниллы течет из носа, то чего ждать от морки? Женщины — существа нежные, слабые, их нужно беречь и защищать. А сможет ли этот вот со шрамами защитить Марику? Один раз не вышло у него!

— Обидишь ее — убью, — спокойно сообщил северянин княжичу на хьоннском, чтобы ведьма не поняла. — А тело рыбам скормлю, и никто не найдет.

Тот взглянул удивленно и насмешливо:

— Во-первых, попробуй меня одолей. А во-вторых: ежели обижу, убивай.

Стало быть, тут не просто в домочадцы княжич ведьму-лекарку захотел, а что-то другое. И, судя по взгляду Марики, лезть в это дело Грому не нужно, она не обрадуется.

Идти рядом с Ольгом, небыстро и недалеко, было особым удовольствием. Он подстраивался к ее шагам и молчал, изредка задевая рукавом ее плечо. Это была самая большая близость, которую они могли себе позволить, и даже от этого у нее кружилась голова. Все вокруг исчезло, словно в тумане, и Варька, и Никитка, и прочие люди, остался только могучий мужчина рядом, от которого веяло спокойствием и защитой.

— Я тебя искал, — просто сказал Ольг.

— Я была у хьоннов.

— Тот мужик, что с тобой был, он кто?

— Ведун, — Марика вдруг хихикнула. — Он капусту кислую страх как любит, вот бы ему послать бочонок!

— Я распоряжусь.

Ведьма покосилась недоверчиво, промолчала. Странно все так, кто они друг другу? Ольг обещал любить, но любить ее не сможет, пока не уйдет проклятье. А сама Марика уже за одну его доброту готова полюбить его всем сердцем. А может, и уже…

Что такое любовь, она не понимала. Замуж выходила потому, что так положено. Муж у нее был высокий, сильный и красивый, но главное, покладистый. Мать ей сказала, что лучше и в окрестных деревнях не найти, а мать все же ведуньей была, как ей не поверить? И вправду, Марике с ним спокойно было. Когда свекровь стала ругать, что молодая толком готовить не умеет, да молоко в доме киснет, да коровы не доятся, муж пожал плечами и сказал, что коли так — надо строить свой дом. И построил, и Марику перевез. За одно только это жена ему была благодарна. Но любовь — это нечто большее.