Как выяснилось, волхва искать было не нужно, он вчера пришел в княжьи палаты вместе с домочадцами Бурого. И сейчас вовсе неаскетично завтракал на кухне, наложив себе полную миску каши с медом, ягодами и орехами, налив лучшего дарханайского чая, да еще на тарелке лежали хлеб и пара кусков холодного жареного мяса. Если Зимогор каждый раз так завтракает, то как он вообще выживает в лесу?

Ольг молча уселся за стол и пристально разглядывал незваного, но дорогого гостя. И не так уж он и стар, этот волхв. Борода неряшливая седая и длинные сальные волосы прибавляли ему лет, а сам он был еще крепок и могуч, и глаза сверкали вполне молодо. Невольно вспомнилось, что Зимогор — бывший соратник князя Вольского из Лисгорода, а значит, летами к тому близок.

Воняло от волхва, кстати, диким зверем и кониной. Еще бы на такое чудище лесное Марика поглядела благосклонно!

— Ну что уставился, князь Олег? — сумрачно прошамкал волхв с набитым ртом. — Ты гостя сначала напои-накорми, в баньке попарь, а после взглядом как ножом режь.

— Да, банька тебе необходима, — криво улыбнулся Ольг. — Одежду чистую велю принести, а эту сожги, сделай милость. Воняешь ты, премудрый.

— Ну а поживи в лесу, поглядим, чем ты пахнуть будешь!

Вспомнилось, что Марика даже в доме своем всегда была чиста и опрятна. И мылась нередко. Врет волхв, ленив он просто.

— С проклятьем что? Совсем оно ушло, или ждать подлости в любое время?

Волхв все же поперхнулся. Долго кашлял, утирая слезы. Ольг терпеливо ждал, под столом сжимая кулаки. И постучал бы Зимогор по спине, так ведь перестарается и хребет переломит…

— Видишь ли, любезный мой князь… тут дело такое темное… Проклятья, они ведь незаслуженными не бывают. Незаслуженное проклятье возвращается к тому…

— Коротко и по сути. Недосуг мне лясы точить.

— Угу. Ну так знай: оно не снято. Его вообще снять нельзя. Совсем. Ну, может, когда я умру, оно уйдет. А может, и нет.

— Но Марика молодая!

— Да. Потому что ты ее любишь, и она в это верит. Такое условие: ее должен кто-то полюбить в обличье старухи. Ну и имей в виду: если она в твоих чувствах сомневаться начнет, сразу будет стареть. Ты увидишь. Узнает, что ты изменил — станет старухой. Обидится ни на жизнь, а на смерть — станет старухой. Шубку этой капризной бабе не купишь…

Ольг только усмехнулся с облегчением. Изменять он не собирался, а насчет остального… не такая его жена, чтобы на ерунду обижаться. К тому же он вырос среди кохтэ, а те своих женщин любить умели. Ну, и он насмотрелся.

— А если я ее до старости любить буду, она молодой останется? — уточнил деловито.