Княгиня! Да ведь Марика ничего такого и не умеет! Ест ложкой или вовсе руками, ходит быстро и широко, разговаривать с людьми ласково да вкрадчиво не умеет, всегда на языке вертится ядовитое словцо. Ну положим, ближних бояр она по именам запомнит быстро, чай, не дура, а на остальных и вовсе плевать. А как быть с разговорами? О чем таком умном она сможет рассказать? Как подорожник к царапине прикладывать? Или о зелье от кашля? Одна радость — в кухню ее теперь никто не пустит, а значит — молоко не скиснет и капуста сочная будет.

А зерцало меж тем убеждало ее в том, что жена у Ольга — раскрасавица. Марика и раньше это знала, но одно дело слышать, а другое — своими глазами узреть и румяные щеки, и сияющие глаза, и в волнении вздымающуюся грудь. А и хороша, пожалуй, не хуже Катерины!

И Ольг, появившийся позади нее в гладком стекле, своим взглядом подтверждал ее довольство.

Как славно они вместе смотрелись! Он, могучий, широкий, выше ее на целую голову, светловолосый и со шрамами на лице, был прекрасен. Мужчина, воин, князь. И она рядом, такая невероятно счастливая…

— Про Ермола узнать хочешь? — спросил муж вместо ожидаемых слов любви.

— А что Ермол? — удивилась Марика, разом теряя интерес к дивному зерцалу.

— Это он чумной огонь принес и дом поджег. Его сейчас палач пыта… допрашивает.

— Но зачем? Это же и его дом был. И внук его с Варькой чуть не погиб!

Ольг осторожно обнял жену за плечи и увлек к окну, приказав девкам выйти и забрать с собой Варьку, которая еще бессовестно дрыхла. И, глядя во двор, где сновали туда-сюда незнакомые люди, мрачно продолжил:

— Ермол в доме давно служит. И знал, где слуховые трубы сделаны. Подслушал нашу с Кожевеником беседу. А тот рассказал очень многое. И про мздоимство, и про разворованную казну, и про то, как моего отца убирали. Что иштырцы в свое время не просто так в нашу деревню наведывались, а меня, последнее, что у отца осталось, погубить должны были. И за это все бояре заплатили им золотом. А я все голову ломал, зачем же эти твари приходили, на набег похоже мало было, да и что им в деревне грабить? Коровники и сеновалы? Всяко выгоднее на торговый обоз нападать, чем на простых крестьян.

— А Ермол при чем?

— Тогда — ни при чем. Он отцу моему служил верно. А вот когда я вернулся… Не поверил он, что я — Андриев сын. Был уверен, что умер маленький Ольг вместе с нянькой. А бояре ему внушали, что я самозванец, что надобно меня сгубить, но сначала нужно прознать, что в доме происходит. Он и докладывал. Когда я с ранами вернулся, Правый да Щукин дали Ермолу порошок особый, а тот мне в еду и подмешивал. Хорошо, Никитка за тобой поехал, так бы я и сгинул, кабы не твоя сила.