— Джон не в порядке! Вы слышали? Вот кому к психиатру надо, серьёзно!
— Ава, ты сама будешь довольна, когда вылечишься. Больница комфортабельная, лекарства там все самые современные…
— Я не ненормальная!!!
— Ава, — сказал папа отвратительно-спокойно. — Как ты, надеюсь, помнишь, я работаю на производстве детекторов нормальности. Я много нормальных людей повидал. И какие они, мне известно. Они не такие, как ты.
— Я в порядке! Это вы тут все рехнулись!!!
— Ты будешь в порядке, когда курс лечения пройдёшь… Жаль, конечно, забирать тебя из школы перед самым выпускным. Но здоровье всё-таки дороже.
Когда я в слезах убежала в свою комнату, оказалось, что все портреты сорваны со стен, пластинки перебиты, а рама приколочена гвоздями к подоконнику — чтоб я не убежала, очевидно. Пару дней назад, когда меня не пустили на второй концерт, я думала, что хуже ощущения и быть не может. Но что такое настоящее отчаяние, я поняла лишь теперь. Думаю, что крик мой слышен был по всему дому, и дошёл до гаража, до игровой, до стойла роботов…
Естественно, мои дражайшие предки восприняли это проявление горя как лишнее доказательство моего так называемого безумия, и заперли дверь в мою комнату, чтоб я не сбежала и через неё.
Ночь я провела на полу, почти без сна и вся в слезах. Лишь маленькая фотокарточка Сами-Знаете-Кого, припрятанная между страниц учебника математики и благодаря этому выжившая, стояла, опершись о ножку стула, и немного утешала.
Когда меня везли в дурдом, я вдруг подумала, что ведь когда-то же наша семья жила дружно. Ни с того, ни с сего стали вспоминаться всякие приятные моменты, связанные с родителями и братом.
Например, как когда мы только-только переехали в этот дом и на первое Рождество в нём купили модную розовую ёлку из полиэстера. Потом по телевизору шло шоу Эда Салливана, а мы наряжали её вчетвером. Я развешивала маленькие звёздочки, снежинки, медвежат, модели атомов… А фигурку астронавта утащила в свою комнату и там припрятала, чтобы потом поиграть с ним как с пупсом. Из него вышел хороший ребёнок для моей Барби… Кстати, на то Рождество Джону подарили набор «Юный химик», а мне игрушечные стиральную и сушильную машины — в кукольный домик.
Или как когда мы отдыхали на море и все вчетвером были в купальных костюмах из одинаковой ткани. Мне тогда ужасно нравилось, что все мы похожи. Мы плавали в масках и с трубками, я первый раз лицезрела подводный мир, и он показался мне другой планетой, куда мы, героические астронавты совершили высадку…
Или как когда мы были в Лас-Вегасе и смотрели на ядерный взрыв с крыши нашей гостиницы. Папа сказал, что именно так мы скоро будем взрывать коммунистов, и я преисполнилась гордости. А когда официант принес нам коктейли прямо на крышу, еще и почувствовала себя невероятно изящной взрослой дамой… Вечером родители пошли в какое-то увеселительное заведение, а нас с Джоном уложили спать. Но нам не спалось, и брат принялся рассказывать мне всякие страшные истории — да-да, он всегда любил напугать меня, хоть в том случае с ложной тревогой и превзошёл сам себя… В общем, он рассказывал мне всякую всячину, и не сказать, чтоб было очень страшно, но немножечко волнительно. Наверное, именно из-за этих его рассказов в ту ночь я была рада возвращению родителей так сильно, как никогда прежде.