— Здесь и сейчас, о лица народа буров я передаю благодарность всему русскому народу! Всем тем, кто принимал участие в сражениях. Всем, кто собирал деньги, продовольствие и медикаменты. Всем, кто отстаивал право народа на свободу в газетной полемике и был неравнодушен к чужой беде!
Замолкаю, давая возможность проораться, и с полминуты слушаю неистовую толпу. И снова…
— Война закончилась, но угли её тлеют, и мы знаем, что недалёк тот день, когда дряхлеющий хищник снова оскалит на нас пожелтевшие зубы. Но мы не боимся! Мы готовы дать отпор, и среди народа буров плечом к плечу станут русские добровольцы! Добровольцы, ставшие африканерами, осевшие на земле, за которую проливали кровь. И добровольцы, которые здесь и сейчас слушают меня. Африка ждёт вас!
Отшагнув назад, дал слово Владимиру Алексеевичу, потом слушали Саньку, Косту…
… и снова я, но в этот раз — об авиации. Её применении, перспективах — вообще и в России в частности. Слушают… а мне страшно, до одури страшно. Толпа внизу ворочается дикими зверем, симпатии которого переменчивы и подчиняются инстинктам. Што-то будет завтра… не знаю, не могу и не хочу строить свои планы, опираясь на такие эфемерные и переменчивые вещи, как толпа.
А надо. Пусть отчасти, но принимать во внимание, учитывать их — жизненно необходимо.
Спускаемся и идём через людское море, где каждый норовит если не коснуться, то хотя бы приблизиться, и многотысячный этот организм готов удушить нас своим многочленным телом. Касаюсь по дороге рук, туловищ… пытаюсь отшучиваться на ходу, но получается так себе.
— Товарищ! Товарищ! — долговязый молодой человек самово што ни есть студенческого вида. Пропихивается через толпу, — Я представитель одной из студенческих групп, и мы просим вас встретиться…
— Непременно, товарищ…
— Вальцуев! Александр Вальцуев! — глаза совершенно сумасшедшие, но как-то… иначе, што ли. Не психоз при виде знаменитостей, а желание донести донас што-то важное, получить какую-то необходимую информацию.
Политика, инженерия… ни в коем разе не знаю, што ево интересует. Потом разберёмся!
Даю ему свою визитку и спешу дальше. К счастью, толпа эта не растянулась на весь город, как я всерьёз уже опасался, и мы сели на извозчика, выдержавшего за нас настоящий бой. Дородный бородач, он то и дело оглядывался, светя свеженаливающимся фингалом, и ухал филином, ничуть не расстроенный.
— Ух-ха! Да ни в жисть! Обзавидуются.
— За дорогой смотри, завидущий, — прервал его Санька. Извозчик закивал так, што едва ли не отвала башки, и действительно — принялся следить за дорогой.