Карантинная баня при порту, выстроенная попечением староверов, не то штобы и казиста, а так… на грош пятаков сделана. Ну так оно ить и ясно-понятно, деньги люду не дуриком достаются, и чай, не для бар выстроено! Дёшево и сердито!
Толкаясь весело и предвкушая банные удовольствия, потянулся народ вереницею. Мужики налево, бабы с малыми направо, ну и от греха — кто-никто при пожитках оставался.
— По-господски! — качнул кудлатой башкой Афанасий, вертя в руках кожаный нумерок на шнурке, и вешая ево наконец на шею. Ещё раз бросил взгляд на узел с бельём, повисший под нужными циферками, двинулся наконец из раздевалки, шлёпая босыми ногами по полу.
Отскрёбшись под душем и отпарившись наконец-то в бане с диковинно пахнущими вениками, мужики стали благостными и довольными, хотя и сошлись на том, што парок так себе, жосткий и невкусный, хотя и сильный, етого не отнять. Да попариться толком не дали, в полное удовольствие-то.
Всё гнали — дескать, следующая партия ждёт, не тяните времечко, православные! Впрочем, чего уж там Бога гневить, и так-то — спаси Господь благодетелей!
— Етическая сила… — рассевшись за длинными столами в столовой при бане, народ гонял ложками по здоровенным мискам, где в кажной стока мяса, скока не на всякой свадьбе едали!
Ели истово, дикими глазами глядя на огроменные котлы, выставленные прямо на столах. Черпай, скока твоей душеньке угодно!
И черпали, жевали, глядя осоловелыми глазами перед собой. У некоторых уже и рыгачка началась, потому как — во! До самово горлышка мясо уже стоит! А потом — хотишь чай, хотишь кофей с какавой. Сладкие! Хоть упейся!
Мужики отдельно сидят, бабы отдельно, штоб не смущать друг дружку.
Узлы здесь же, под ногами, хотя кому они… ясно-понятно, обетованная земля. Вот она, настоящая Палестина! Вот где реки полны молока и мёда!
Сытые по самое горлышко, с трудом добрели до бараков на окраине города. Он ить вроде и не далёко, а опосля таково обеда и ноженьки-то передвигать тяжко!
А там каждой семье — комнатушка. Махонькая, только лишь досками отгороженная, да своя! Широкий деревянный топчан с набитым сеном матрасом, да такой же, только поширше, для детей. И ширма.
Африканер подвигал её туды-сюды, отгораживая топчаны один от другово, выразительно играя бровями.
— Эх и заскрипят севодня бабьи косточки, да в мужицких объятиях! — охально сказал один из мужиков, и все…
— Га-га-га! — и шуточки солёные. Бабы кто смущаются, а кто и… оно ить разные, бабы-то! Иная сама в краску вгонит!
— С избытком комнаток-то, — приметил один из мужиков и все закивали, запереглядывались. Кто и правда понял, а кто так… за кумпанию.