Отошёл, плечи расправил, почесался, в документы выписанные глянул… а там невесть на каковском написано.
— Так эта… православный, — он отловил за рукав одного из русских буров, — погляди-ка, што здеся написано?
— … ван… хто? — переспросил мужик, затряся кудлатой башкой, будто вытряхая воду из ушей.
— Фамилию твою на бурский перевели. Были Силин, им остался! — важно сказал русский африканер, вчитавшись в документы.
А што же не важничать⁈ Обтёрся здеся, вон… в шляпе, при костюмчике! Не из господ, оно по всему видно, а туда же! Ишь… чево же не важничать? Не врут, значица, можно здеся жить, ишшо как можно!
— Так эта… — сдвинул Силин картуз на затылок, — а ить и ладно! Всё по новой!
У бачков с водой кружки раздают жестяные… даром! Иные по два, три раза подошли, ан всё равно — дают! Но таких жадоб свои же, да кулаками в душу… не зарывайся! Из-за тебя, паскуды, всему обчеству могут худоту сделать!
— Ить староверы тута всем командуют, — рассудил народ, — они и в одной семье норовят каждому отдельную посудину завести!
На староверов разговор и перекинулся. Известное дело, если они здеся командуют, так прямой интерес выходит! Сошлись на том, што вера християнская, она одна, а двумя там перстами или тремя, оно личное дело кажного. И што без чиновников в рясах, оно как-то полегше будет!
Может, иные и по-другому думы думали, да языки за зубами придержали, потому как — зачем? Староверы тебе помогают, и помочь ты ету принимаешь, ну а раз так, то и неча поперёк со своим мнением вылезать! На ноги встанешь сам, в пояс им поклонишься, так хоть обспорься за веру православную, хто тебе слово скажет тогда?
Эт самое важное, даже и негры, шастающие мимо — тьфу! Навидаются ишшо, хотя да…
… замолкнув, мужики проводили глазами проплывшую мимо тяжёлым баркасом жопастую готтентотку, и только кадыки на шеях дёрнулись.
— Да…
— Оно бы и…
— Агась…
И ведь без слов ясно, о чём… и ком мысли у мужиков. Да и чего ж тут неясново-то⁈
— Но ведь… а⁈ — руки разведены на ширину плеч, взгляд осоловелый, котячий.
— Невкусная вода, — давясь, один из мужиков допил и снова подставил кружку под краник, отпивая жопастенькую негритянку. Мордально, она канешно и тово… но ведь жопа… уф-ф!
— … будто солёная!
— А солёная и есть, — отозвался африканер с ленцой, — по такой-то жаре, да после давки трюмной, вам она только на пользу.
— Ишь… — смерив ево взглядом, мужик всё ж не стал спорить, хотя кулаки и чесалися. Да об таково не шибко и почешешь — эвона, револьвер на поясе висит, как так и надо! И по всему видать — могёт!
— Шибче, шибче, православные! — подгоняли овчарки-африканеры тех, кто уже прошёл таможню, да сел жданки ждать земляков и знакомцев, — Баня натоплена, ажно досочки от жара трескаются!