— Ну, если даже Двойра… — неуверенно протянула Эсфирь и тут же засомневалась, — а прыщи?

Песса Израилевна только закатила глаза так выразительно, что какая-нибудь начинающая провинциальная актриса изошла бы желчью от зависти, но ж Молдаванка! Играть лицом и разговаривать руками здесь могёт каждый, и некоторые даже — талантливо! Играют, правда, в основном не на театре, а в разных панамах, но таланта там нужно ничуть не меньше, потому как публика очень уж требовательная.

— Фира! Доча! Ты сибе помнишь, какой тибе Егор встретил? Одни глаза и волосы, да сплошные ободранности по всей моей маленькой девочки, от коленок и до лица! И шо ты думаешь? Егор заметил таки не ободранности, а именно тибе за всеми ими! Как в столб с разбегу! Ну! Лицо как после бамца!

Девочка хихикнула, заново вспоминая момент знакомства, зарумяниваясь от приятных воспоминаний.

— А я и правда была такая… ну, ободранная?

— И снова тибе шалом и здрасте, — всплеснула руками мать, — а я тибе об чём⁈ Ты за свой тогда возраст вспомни! Если бы ты в десять лет думала об прыщиках и ободранностях коленок, я бы первая заволновалась об твоём душевном здоровье!

— Мущщины, — продолжила она наставительно, — видят нас не по кусочкам, как курочку на тарелке, а целиком! И если ты им по сердцу, то целиком и вся, а не только безпрыщовыми местами! Когда он начинает морщить нос при виде какой-то твоей отдельной части, то тут два варианта — или эта часть стала больше тибе всей, или мущщина ищет повод! Для уйти или вообще.

— Я тибе даже так скажу, — она чуть понизила голос, — шо даже прынцессы какают, ты мине поняла?

— Ма-ам, фу-у… — раскраснелась девочка.

— Это не «фу-у» — передразнила её мамеле, шлёпнув слегка полотенцем пониже спины, — а жизнь! Если б я слишком много фукала, тибе бы и на свете не было, ты тоже через «фу-у!» появилась, и даже не через одно!

— Ма-ам, — лицо у Фиры вовсе уж запунцовело, отсутствием воображения она никогда не страдала.

— Не мамкай! И это не только ту «фу», о котором ты испорченно подумала, но и во время беременности было много разного фу в поганое ведро! Ты думаешь, твой папеле мине за это разлюбил? Щас с разбегу!

— А это у тибе… — женщина наклонилась и поцеловала дочку в лоб, — возраст такой дурацкий! Шоб ты понимала, Егор из деревни и немножечко с Хитровки! Он как раз и понимает за жизнь, и видит в тибе не барышню с открытки, а всю целиком. Понимает и принимает.

— Ма-ам, — протирая глаза, вышел из спальни один из сыновей, — а шо у нас на поесть? Доброе утро!

— Доброе, милый! Сейчас, сейчас… — она засуетилась, разрываясь меж дочей и сыновьями, и Фира, поняв её метания, начала помогать с завтраком. Песса Израилевна, с превеликим трудом принижая голос, рассказывала ей за мужчин и за кулинарию, переплетая их странным образом в некое гармоничное целое.