– Это прекрасно, дядюшка, – улыбнулась я, хотя в голове всё ещё прокручивались вчерашние события. – И стихов у тебя теперь тоже очень много.
Дядюшка кивнул, сияя:
– О да! Десятки! Сотни! Слова сами ложатся в строфы, понимаешь? Это вдохновение!
Я вдруг подумала о его неуемной энергии и почти автоматически добавила, не подумав о последствиях:
– Ну вот, осталось заняться скульптурой. Слова слетели с языка, а потом я увидела, как дядюшкин взгляд стекленеет. Он замер, чашка застыла на полпути ко рту, а глаза уставились в одну точку, полную какой-то внутренней, стремительно нарастающей идеи. Брови чуть нахмурились, уголки губ приподнялись, и по всему его виду я поняла: он уже представлял себя с глиной или долотом в руках, высекающим нечто грандиозное.
Пришло осознание, что сказала лишнее. Зря я дала ему новую идею. Теперь он не успокоится, пока не освоит и это искусство. Моя голова опустилась, а я тихо простонала про себя. Что ж, похоже, наши с Марией проблемы не единственное, что теперь будет занимать меня в ближайшее время.
Кое-как отослав дядю, мы ещё раз обсудили всё с Петром, и я отправила Марфу за подругой.
То, что должно было произойти, казалось немыслимым: предать доверие Марии, стереть из ее памяти ту самую надежду, что я когда-то дала ей, обещая исцеление. Но другого пути не было. Александр был непреклонен. А отец Василий лишь устало молчал, глядя в окно. Плечи его казались поникшими от неподъёмного груза.
Через половину часа дверь отворилась, и в дом, встреченная в саду отцом Василием, вошла Мария. Ее лицо было бледным, в глазах привычная боль. Но я видела и ту знакомую искорку надежды, которая всегда загоралась при моём появлении. Она оперлась на свои самодельные ходунки. Её походка, искривленная болезнью, добавляла хрупкости.
Увидев меня, Мария сразу же улыбнулась, и в этой улыбке было столько веры, столько ожидания, что мне стало невыносимо, ком подступил к горлу.
Пётр, до этого стоявший в углу, неловко переминаясь с ноги на ногу, сделал шаг вперед. Его массивная фигура казалась ещё более неуклюжей в изящной обстановке моей гостиной.
– Мария, отца Василия ты знаешь, а это Александр и Пётр. Они помогут мне в нашем с тобой деле. Можешь не беспокоиться, милая, – я помогла ей усесться и присела рядом. Потом указала Петру на стул, который поставил перед подругой Александр.
«Лекарь» медленно подошёл к Марии, его взгляд был по-прежнему серьёзен, но теперь в нём читалась и доля какой-то сосредоточенной решимости.
– Доброго дня, Мария, – пробасил Пётр.
Его голос звучал на удивление мягко, почти ласково. Мария недоумённо взглянула на него, затем на меня, ища объяснений в моих глазах. Но я лишь опустила взгляд, не в силах выдержать её чистого, доверчивого взора. Петр отодвинул предложенный стул и легко, несмотря на свои габариты, присел на корточки перед девушкой. Осторожно взял одну из ее рук в свои большие шершавые ладони.