Вместе с ним в гостиную вошел крупный приземистый мужчина. Одет он был в добротный, но явно с чужого плеча, сидящий на нём мешковато городской кафтан из сукна. Широкие натруженные руки выглядели чужеродно, выглядывая из слишком коротких рукавов. Он топтался у порога, неловко переминаясь с ноги на ногу, словно чувствовал себя здесь, среди изысканной мебели и тонких фарфоровых статуэток, пойманным зверем.
От него исходил терпкий запах леса и чего-то еще, едва уловимого, дикого. Александр, сидевший у камина, встал, поприветствовав отца Василия кивком. Я тоже подошла ближе, с любопытством разглядывая незнакомца.
– Мир вашему дому, Вера Николаевна, – произнес батюшка, указывая на пришедшего. – Это Пётр, – он указал на мужика, а потом на меня и для нового гостя добавил: – А это Вера Николаевна, хозяйка дома. Александра Дмитриевича ты знаешь!
Пётр неловко поклонился, его взгляд скользнул по мне и тут же уткнулся в пол.
– П-почтение вам, барышня, – пробормотал он низким и хриплым голосом.
Мне показалось, он из тех, кто привык больше молчать. Отец Василий, видя его растерянность, взял слово:
– Пётр, он… тот самый, одарённый необычным свойством. Должен помочь забыть то, что тяготит душу, что мешает жить девице Марии, – по голосу Василия я поняла, что новый «член команды» – странноватый тип, и батюшка наш с ним обращаться умеет. А значит, мне вовсе не стоит в это вмешиваться.
– Пётр, – голос Александра был ровным, но в нём чувствовалась стальная нотка, – речь идет об одном знании девицы. Всей памяти её лишать не нужно, а вот частично… только то, что она знает о Вере Николаевне, – теперь голос Александра снова изменился. Он заговорил иначе: терпеливее, нежнее, будто с ребёнком малым.
Пётр поднял на Александра свои глубоко посаженные глаза, и на его лице отразилась истинная оторопь. Он попятился, словно его толкнули.
– Что?.. Забыть?.. Да это… это не лешаков каких уму-разуму учить, не вредителей из подполья гнать! Это ж барышня молодая! Как это… взять да вычеркнуть? Душа-то человеческая, она не как книга, чтобы страницы вырывать! Грех это, батюшка! – он посмотрел на отца Василия, ища поддержки, но тот лишь тяжело вздохнул.
– Пётр, – холодно произнес Александр, его тон стал чуточку жестче, – мы договорились. Ты обещал выполнить всё, как оговорено. Моё слово твёрдое, и я ожидаю того же от тебя. Или ты забыл о нашей сделке?
Пётр вздрогнул, и его взгляд потух. Видно было, как в нём борются страх и нежелание использовать свой дар. На его лице проступила бледность, а крупные кулаки сжались. Он медленно опустил голову, сдаваясь.