Я такая хрупкая сейчас. Тряпка, находящаяся все еще в моих руках, успела немного высохнуть, от нее больше нет толку и я кидаю ее в сторону. На что я вообще надеялась? Конечно же, у меня ничего не получилось, это был очевидный исход.
— Думаю, когда Кристофер бил мою мать, она говорила ровно то же самое, — цедит он сквозь зубы.
Я как будто падаю на дно от его слов, мои глаза расширяются, тело не шевелится под ним, смотрю на изголовье, пока в груди разливается огромная боль. На глаза снова наворачиваются слезы. Я знала, что его задели мои слова, но не думала, что он позволит себе сказать нечто подобное от злости. Жестокостью на жестокость. Все логично. Мэйсон умеет только так и никак по-другому.
— А что кричала ты, когдаон прикасался к тебе, — добавляет парень и я окончательно умираю. — Нет, ты не кричала, верно? Ты стонала, делая вид, что тебе это нравится. Скажи мне, милая, член Тобиаса был таким же большим, как мой? Ты хотя бы кончила?
По моим щекам катятся слезы, внутри все разрывается от раскаяния. От чего оно? Я не испытываю вину перед матерью, но чувствую ее по отношению к себе. Все шесть лет я выбирала ненависть, не следила за своим языком, стремилась к разрушению, впустив в свою жизнь неправильного человека.
Был ли Мэйсон неправильным? Боже, несмотря на то что вырывается из его рта прямо сейчас, я все равно продолжаю думать, что он мое все, что еще чуть-чуть и я готова сдаться, вернув его к себе.
— Пожалуйста, не надо, — всхлипываю я. — Не делай мне больно.
Его рука нежно опускается ниже, он хватает меня между ног и сильно сжимает ладонь, заставляя меня ойкнуть.
— А что, если это единственное, что мы можем, Лилит? — надломлено спрашивает он. — Ты не хочешь принимать мою хорошую сторону, мою любовь к тебе, но, может, ты примешь тогда мою жестокость? Может, это то, чего ты хочешь по-настоящему?
Я качаю головой, заливаясь слезами. Мне хочется перевернуться и посмотреть на него. Когда я двигаюсь в попытке лечь на спину, парень не позволяет мне этого сделать, хватая за шею и прижимая голову к матрасу. Он не хочется, чтобы я видела его сейчас, потому что наверняка выглядит разбитым и уставшим от всего безумия, которому мы подвергаем себя уже который месяц.
— Я никогда не хотела делать тебе больно, — шепчу я, игнорируя его руку, которая мешает мне дышать.
Матрас прогибается, когда Мэйсон снова опускается к моему лицу. Он мягко целует меня в висок и, чуть отодвинувшись, шепчет в ответ:
— Я знаю, милая. Я знаю.
— Извини за те слова, мне так стыдно, Мэйсон. Так сильно стыдно. Ты не заслуживал того, чтобы услышать их, я повела себя, как жестокая сука.