Я никогда не был психопатом, и никогда им не стану. Я всего лишь скорбящий человек, страдающий от своей боли, преследующей меня по пятам вот уже много лет.
Скорбящий страдающий человек, пообещавший себе, что следующая пуля, которую я выпущу, прилетит в голову моего родного отца.
Глава двадцать третья
Лилит
Это ошибка. Большая, грубая и неисправимая. Я говорю себе это вот уже несколько долгих минут, но все эти слова не помогают мне остановить свои действия. Я все еще держу в руках телефон и самое худшее то, что я собираюсь не просто написать ему, соглашаясь на авантюру, я собираюсь позвонить.
Чувствую себя такой чертовски безнадежной, когда залезаю в ванную, смотрю на то, как вода поднимается выше, мягко окутывая мое тело. Мои обнаженные бедра подрагивают от предвкушения, пока мозг продолжает искать пути отступления. Я ведь могу просто позвонить ему и пообщаться, послушать его, верно? Мне необязательно ублажать себя под его басистый голос.
Мэйсон берет трубку практически сразу и, когда по ту сторону слышится хриплое «алло?», все мои мысли исчезают, остается лишь голая, порочная потребность. Я не могу выдавить из себя хотя бы слово, мой голос будто резко отобрали, как в том мультике про Русалку.
— Ты чувствуешь эту потребность, не так ли, милая? — говорит он мне, не дождавшись моего ответа. — Это были самые худшие дни в моей жизни. Блэк выписал мне запрет, Лилит. Я не могу приближаться к тебе ближе, чем на сто метров. Мы собираемся делать с этим что-то?
Я слышу сарказм в его голосе, ощущаю, как его веселит то, что сделал мой отец, как он не воспринимает это всерьез. Его уверенность в том, что ничего не остановит желание приблизиться ко мне, почему-то сильно возбуждает. Пусть никто и не видит, как я дрожу, мои щеки все равно заволакивает жар. Это так неправильно.
Я словно психически неуравновешенная, делаю все, чтобы скинуть одеяло, а потом натягиваю его на себя обратно. Само существование Мэйсона заставляет меня путаться в том, чего действительно мне хочется. Каждый раз, когда подпускаю этого парня чуть ближе, начинаю верить, что действительно лгу сама себе и он реально тот, кто мне нужен.
— Если хочешь, то можешь ничего не говорить, солнышко, — шепчет он в трубку, — мы справимся, даже если ты будешь молчать. Я слышу плеск воды, ты в ванной? Ты всегда любила играть с собой там, не так ли? Потому что вода скрывает твое возбуждение, и ты чувствуешь себя менее развратной? Я прав, Лилит? Ох, любовь моя, тебе не обязательно отвечать.
Мои бедра начинают дрожать сильнее, а пальцы рук пробегают по внутренней стороне, ища более близкого контакта. Голос Мэйсона охватывает всю комнату, бьется о стены, создавая некое подобие эхо, пока телефон лежит на бортике с включенной громкой связью.