— Я здесь, — шепчу, тянусь к ее губам, освещенным лишь тёплым светом настольной лампы. — Я здесь, — повторяю я скорее сам себе.
Она целует меня нежно, мягко, ее язык нежно посасывает мой. Сам того не заметив, поворачиваю свое тело, накрывая ее сверху и закидывая ее ногу на свое бедро. Мне приятно с ней. Ведь приятно же?
Тогда почему я ничего не чувствую даже когда мой член находится глубоко в ней? Почему ее сладкие стоны не вызывают дрожь во всем моем теле? Почему я не чувствую долгожданного расслабления, когда мы кончаем?
Раньше секс хоть как-то помогал, это было единственное, в чем я мог выплеснуть все свое животное негодование. Отец забрал и это. Он забрал все, поэтапно, не спеша, в течение нескольких лет. Ничего не оставил, кроме кровавой жестокости, ставшей моей новой реальностью.
Я обращался за помощью. Ко всем, до кого только мог дотянуться. Никто не помог. Они все ходят под ним, все едят с его рук и благословляют. Гребаные трусы. Кристофер Уайт никто, лишь жалкий ублюдок, считающий себя палачом, считающий себя Богом, который может решать, кому жить, а кому умереть. Я докажу им обратное, докажу всей поганой Флориде, что есть только один Бог, и это не мой кровожадный отец.
Всю оставшуюся неделю я провожу на могиле моей матери. Она невзрачная, с не выделяющимся надгробьем, маленькой могилкой, похоронена среди всех, всем видом давая понять, что она никогда не была для него особенной. Я сплю рядом с холодным камнем, плачу, когда боли становится слишком много. Прихожу сюда с окровавленными руками, вымаливая прощения за то, что делаю, за то, что следую указам отца.
Мне нужно что-то. Мне нужен кто-то. Я хочу найти того, кто поможет мне свергнуть этого псевдокороля с его трона. Каждый день становится пыткой. В какой-то момент я просидел у могилы два дня, отходя лишь когда орал мочевой пузырь. Я держусь со всех сил, чтобы не раскопать себе яму рядом с матерью и не лечь рядом, наконец-то выдохнув.
— Эй, ты в порядке? — говорит дрожащий голос, вырывающий меня из сладкой дремы. Я смотрю в сторону, это старушка, наблюдает за мной так, словно я сбежал из психбольницы. — Я приходила вчера сюда, вон там похоронена моя дочь, — она указывает в другую сторону, но я не смотрю за ее рукой, мне плевать, пусть уйдет. — Ты сидел тут. Скажи, ты что, не уходил отсюда?
— Моя мама слишком долго оставалась одна, — просто говорю я, вновь закрывая глаза и кладя голову на камень, больше не собираясь что-либо говорить ей.
Она уходит, наверное, убедившись в том, что я реально психопат, от которого лучше держаться подальше.