Щедрый глоток обжигает горло, но вместо того, чтобы поморщиться, я начинаю громко смеяться, запустив руку в волосы. Боже мой, это не то, что я планировал и у меня еще остались некоторые вопросы к нему, но я не могу сказать, что чем-то недоволен. Вид мертвого отца так сильно радует, что я, не удержавшись, заношу над его трупом телефон, фотографируя его себе на память.
— Покойся не с миром, сукин сын, — хмыкаю я, плюнув на него сверху и вылив ему на лицо остатки скотча.
Глава двадцать пятая. Мэйсон
— Что было потом? — хрипло спрашивает Хантер, опустив голову и продолжая опираться локтями на свои раздвинутые колени.
— А потом были связи, — пожимаю плечами я. — Несколько правильных звонков помогли разобраться с трупом, подстроив все так, будто смерть Кристофера была случайностью. И несколько крупных зеленых пачек внесли окончательные штрихи, не оставив никаких подозрений в том, как умер мой отец.
Хантер поднимает на меня свой взгляд и то, что я вижу в нем, мне совсем не нравится. Этот парень сомневается в моей вменяемости. Беспокоится о том, что я действительно становлюсь психом. Может, оно и так, но почему мне не должно быть плевать? Я не трогаю этот мир до тех пор, пока он не трогает меня. Не убиваю тех, кто неправильно дышит рядом со мной, как делал это отец.
— Ты смеялся, когда убил его, — тихо говорит он.
— И смеюсь до сих пор, когда вспоминаю это, — хмыкаю я, а потом вздыхаю. — Это не жестокая смерть, она справедливая. Кристофер получил лишь то, что заслужил, и ты прекрасно это знаешь. Я копил это все в себе много лет. Моя мать заслужила того, чтобы увидеть этот важный момент и наконец-то выдохнуть на том свете. Если бы я мог, то возродил бы его прямо сейчас лишь для того, чтобы убить вновь. Мне стоило продержаться чуть дольше и сделать его смерть более изощренной.
— Что ты чувствуешь, осознавая, что в мире не осталось никого, с кем бы ты был связан кровью?
Что я чувствую? Ну, наверное, совсем чуть-чуть обидно. Я убежден, что лучше не иметь никаких родственников, чем таких, которые были у меня. Невозможно ощутить боль от потери отца, когда ты потерял его задолго до своего рождения.
— Скажи мне, — продолжает он, не дожидаясь моего ответа, — боль от потери Эбби стала меньше?
Я качаю головой:
— Никакая смерть отца ее не уменьшит. Я убил его не для того, чтобы уменьшить свою боль. В конце концов, кто-то должен был стать его палачом за все, что он сделал. Я просто надеюсь, что маме стало хоть немного легче на том свете.
Мы молчим какое-то время, каждый думает о своем. Мне не стало легче после того, как я все ему рассказал, вообще. Хоть дышу я и полной грудью, после того, что сотворил, но тяжесть все равно оседает тяжелым камнем на сердце. Это уже никогда не исправить и ничем не заполнить.