— Ой, да брось, я свою мать в глаза не видел, не надо нести эту чушь.
Он отталкивает меня и у него это получается, потому что я на какое-то время ухожу в свои мысли. Мы оба поднимаемся с пола и, когда я выравниваюсь, не успеваю даже подумать, как отец кидается на меня и мы вместе падаем на его стол, снося бутылку скотча.
— Посмел поднять на меня руку, паршивец? — с раскрасневшимся лицом кричит он. — Угрожаешь убить меня? Ты должен быть благодарен своему отцу за то, что я не испоганил тебе жизнь, когда ты вышел за порог моего дома! Забыл, благодаря кому ты жил? Благодаря кому вырос? Я тебя кормил, поил и учил жизни!
— Лучше сдохнуть, чем иметь такого отца, как ты, — шиплю я и плюю ему в лицо.
Он прикрывает глаза, а когда вновь распахивает их, в них не остается ничего человечного. В этот момент я понимаю, что отсюда выйдет кто-то один и это вполне может быть отец, если я не возьму себя в руки. Он собирается сделать это вновь. Собирается убить того, кто является его семьей. У Кристофера не осталось никого, кроме меня и факт того, что он может пожертвовать моей жизнью, не моргнув и глазом, бьет по мне.
Я никогда не хотел жить вот так. Никогда не хотел ненавидеть. Все, что мне нужно было в детстве, это родительская любовь и чувство безопасности. Он не справился ни с одним из этих пунктов, разрушая все, к чему прикасался.
С новым рыком я отталкиваю его от себя, а после меняю нас местами и наваливаюсь на него сверху, прижимая его к столу.
— Настало время заплатить за все ошибки, Кристофер. Если закон не может справиться с тобой, то это сделаю я. Твое последнее слово?
Он немного поддается вперед и тихо шепчет:
— Сдохни, сынок.
Я не успеваю уследить за собственными движениями, когда моя рука хватает его за горло и, подняв, ударяет его виском о край стола.
— Это за меня, — говорю я.
Подняв его еще раз, я вновь прикладываю его рану к косяку. Пьяное состояние не позволяет ему защититься от меня. Алкоголь и старость делают свое дело, давая мне больше возможностей для разных маневров.
— Это за Джену.
Кристофер все еще в сознании, но мне видно, как оно начинает уплывать от него. Прежде чем он полностью отключается, я заношу его еще выше над углом и, сжав горло так, что его лицо краснеет, чувствую, как отец слабо пытается оторвать меня от себя.
— А это за мать, — кричу я и ударяю его в последний раз, приложив все силы, которые только есть в моем тело.
Он отключается, в какой-то момент его пульс перестает биться, и это первый раз, когда я вздыхаю полной грудью. Свободно, по-настоящему. Кинув его тело на пол, устало подаю рядом и беру валяющуюся бутылку скотча, выпивая то, что не вылилось из нее при падении.