Он допивает скотч и, отодвинув стакан в сторону, начинает пить прямо из бутылки. Гребаный алкоголик. Как же мне хочется размазать его по всему этому столу, поиздеваться и помучить, не оставив живого места. Я так долго копил в себе эту ярость, сходил с ума, сдерживая желание убить его здесь и сейчас. Моя ненависть к нему перекрывает мне горло, не давая дышать. Я крепко сжимаю края стола, мои костяшки белеют, а по лицу струится пот.
— Это было бы слишком просто, разве нет? — ухмыляется он. — Я так долго был ограничен, мне хотелось помучить ее еще немного. Я планировал ее отпустить, чуть позже, но только при условии, что ты останешься со мной. Она сказала «я лучше сдохну, чем оставлю тебе Мэйсона». По-моему, твоя мать получила именно то, что хотела.
Я больше не выдерживаю, у меня к нему много вопросов, но в этот самый момент они перестают иметь хоть какой-то смысл.
Вскинув руку, я хватаю его за лацканы рубашки и тяну на себя резким движением, из-за чего она рвется. Он смеется, противно, так, словно именно этого хотел. Ему нравится, когда я выхожу из себя рядом с ним, теряю контроль, это доказывает, что он имеет какую-то власть надо мной.
— Ты убил мою маму, которая абсолютно этого не заслуживала. Избил так, что она умерла, пока держала меня в руках. А потом ты убил Джену, которую долго желал. Чувствуешь себя гребаным Богом после этого? — цежу я ему в лицо.
Он фыркает.
— Богом может быть каждый, у кого достаточно денег, сынок. Не смей говорить про Джену, я ее не убивал, она покончила жизнь самоубийством, а твоя мать… эта грязная шлюха, должна была оставаться в том долбаном развратном доме, а не появляться в моем. Она все испортила. И ты все испортил.
Я кидаю его и дается мне это очень легко. Кристофер так безбожно пьян, что не может контролировать свои движение, как и то, что вылетает из его рта. Все внутри меня так сильно трясется от злости, что я практически падаю на каждом шагу, пока иду к нему. Он пытается подняться, однако я не позволяю ему такой возможности, вновь схватив за рубашку.
— Как ты предпочитаешь умереть? — спрашиваю я. — Быстро или мучительно?
Отец смеется, и этот смех наполнен безумием. Так смеется лишь человек, который никогда ни о чем не жалел.
— Собираешься убить меня? Ты? — его хохот становится громче. — Я хорошо обучил тебя этому, да? Посмотри на себя, Мэйсон! Ты действительно стал моей копией. Не только внешне. В тебе столько ненависти к миру, что я могу почувствовать ее вкус на кончике своего языка.
— Я не ты, — хриплю я, — и никогда таким не буду. Ты должен целовать землю, по которой ходят женщины, потому что одна из них подарила тебе жизнь. Если бы не женщина, тебя бы здесь сейчас не было.