Да, он прав, не хочу. Было бы так легко повернуться сейчас лицом к папе и резко выстрельнуть в него, попав с точностью между бровей. Возможно, меня удерживает помощник, мистер Брайсон. Хоть он и не очень любит Кристофера, я вижу, что он предан ему. Быть может, Уайт имеет на него какое-то дерьмо, я не уверен. Страх того, что мужчина отреагирует очень быстро и всадит мне пулю в ответ, сдерживает мой порыв. Я не очень хорошо знаю, кто окружает моего отца, а потому не могу слишком уж рисковать. Кристофер Уайт должен быть стерт с лица земли без каких-либо свидетелей.
Моего виска касается холодное дуло. Кровь в жилах леденеет, скосив глаза, вижу, что отец приблизился ко мне, я вижу очертание его носа, лба и губ. Из груди вырывается судорожное дыхание. Шутки закончились, мне конец, если не начну действовать.
— Стреляй, сукин сын, — тихо, почти по слогам, цедит он сквозь стиснутые зубы. — Я считаю до трех. Один.
Я задерживая дыхание.
На цифре два собираюсь с мыслями, прикрывая глаза и беря тело под контроль.
— Нет, нет, нет! Чувак, не надо! — истошно кричит Грэйсон, дрыгается так, что ножки стула скрепят по грязному бетоны, вызывая звук, режущий мои уши.
На цифре три я думаю о маме. Вспоминаю ее улыбку, сладкий голос, напевающий колыбельную и рассказывающий сказки.
Мои палец давит на курок. Мне даже не нужно открывать глаза, чтобы увидеть, с какой точностью пуля летит к цели. Я чувствую это всем своим телом. Пронеслась ли вся жизнь перед глазами Грэйсона, когда он понял, что я сделал нечто необратимое? Я не хочу смотреть на него, не хочу видеть, что забрал жизнь человека, которого даже не знаю.
Это ломает меня. Ломает все хорошее, что во мне оставалось, я слышу некий треск внутри себя и, не выдержав, захлебываюсь собственным всхлипом, падая на колени. Пистолет выскальзывает из рук, мои ладони удерживают меня на четвереньках. Смотря на бетон, вижу, как на него капают мои слезы, омывают, делают его цвет более темным.
Кристофер хлопает меня по плечу и, прежде чем уйти, приказывает своему помощнику все здесь убрать. Он не пытается меня поддержать, не пытается помочь, даже не хвалит за то уродство, которое я совершил. Просто уходит. До меня доносится скрип больших железных ворот, тем самых, через которые мы сюда зашли.
Я делаю вдох, а потом еще один и еще, стараясь вернуть в легкие кислород. Я вижу ноги помощника и ноги Грэйсона, когда поднимаю взгляд. Вижу кровь, которая лужицей собирается вокруг мертвого тела и, когда поднимаю голову достаточно, чтобы посмотреть на пробитое лицо, меня скрючивает вновь и я блюю до болезненных спазмом в животе, моя глотка горит огнем, а глаза слезятся в очередной раз.