Взяв телефон в руки, смотрю на иконку камеры, считая до десяти, прежде чем нажать на нее. Что я увижу, когда мы переключимся на видеозвонок? Будет ли мне видно, как он касается себя, твердея при одной мысли обо мне, или Мэйсон оставить это внизу, за пределами телефона?
Когда я нажимаю на заветную кнопку и ставлю мобильник напротив себя, туда, где находится кран, выключив воду, меня сотрясает новая волна дрожи. Мозг больше не орет о том, какие неправильные действия я сейчас делаю, остается лишь мое больное сердце, ноющее от желание оказаться рядом с этим дьяволом.
Мэйсон принимает звонок сразу, не дав себе даже секунды на то, чтобы подумать и, то что предстает перед моими глазами, вырывает из меня отчаянный стон, а мышцы моей киски сокращаются от потребности.
Он сидит в кресле, это большое, черное компьютерное кресло, кажущееся очень удобным. Его волосы падают на лоб, а светлые глаза пристально смотрят из-за нахмуренных бровей. У него под глазами все покраснело, зрачки слегка расширились, а идеальные зубы крепко держат край черной футболки, идеально облегающей его тело. Я жадно поглощаю вид его пресса, татуировок и V-образной мышцы, спускающейся плавно вниз, к самому заветному месту, которое, к огромному моему сожалению, остается за пределами экрана.
Но я вижу его руку, то, как она нетерпеливо двигается по всей его внушительной длине где-то там, внизу. Мой палец ныряет глубже, а киску сводит небольшая судорога от приятных ощущений. Я не могу переставь представлять, как глубоко бы он входил, если бы был здесь или если бы я была там.
Мне так хочется забраться на него на этом кресле, почувствовать, как он растягивает меня, как плавно сажает на себя, мурчит от приятных ощущений, пока его горячее дыхание опаляет мою кожу вокруг ушей.
Мэйсон выпускает полы футболки изо рта, но те застревают чуть выше его накаченных грудных мышц. Боже, это слишком сексуально. Разве можно испытывать такое сильное возбуждение, когда у парня просто задрана футболка? Кажется, я изголодалась намного сильнее, чем думала.
— Ты идеальна, — сквозь зубы цедит он и я замечаю, что движения его руки становятся более настойчивы. — Я думаю… Нет, я уверен, что ты даже в половину не можешь представить, какой красивой являешься. Если Бог — это женщина, то у нее Нее явно твоя внешность. Я так сильно тебя люблю, Лилит. Так чертовски сильно.
Слова, сказанные с некой яростью, заставляют всю мою кровь устремиться к клитору. Усерднее входя в себя пальцами, я всхлипываю, закрыв рот тыльной стороной ладони свободной руки. Эти слова звучат так хорошо, так правдиво, что мне сносит крышу.