Смерть .
Смерть явилась за мной лично. Во плоти. Вернее – явился.
Из живого серебра вынырнула огромная мужская фигура, словно поднялась из самых потаенных глубин преисподней. Мокрые черные волосы волнами спускались до широких плеч. Он был высок. Намного выше всех людей, которых я когда-либо видела. Его глаза лучились зеленоватым, мерцающим, переливчатым светом. Вокруг правого зрачка сиял серебристый ореол, точно такой же, как жидкий металл, плескавшийся в резервуаре и струившийся по черным кожаным доспехам, которые прикрывали его грудь и руки.
Нависая надо мной, он оскалился, издав звериный рык, – обнажился ряд белых зубов с двумя заостренными клыками. В руке великан держал устрашающих размеров меч, выкованный целиком из черного металла. Меч вибрировал от сосредоточенной в нем буйной энергии, которая отдавалась резонансом в моем костном мозге. Великан занес меч над моей головой, собираясь разрубить меня пополам, но в следующий миг его проворный взгляд метнулся к древнему мечу, который я еще не выронила, и он замер с поднятым оружием.
– Боги немилосердные, – процедил Смерть сквозь зубы. – Что за хрень? Это розыгрыш?
– Умри! – взревел Харрон. – Проглоти свой змеиный язык! Подавись своей ложью! Сдохни!
Смерть перевел взор на капитана, явно забыв о том, что собирался положить конец моим страданиям. Черные волосы действительно казались мокрыми, хотя жидкого серебра не было ни на них, ни на его лице, ни на других открытых участках кожи, и с доспехов оно тоже исчезло. В нарушение всех законов природы расплескавшиеся за края платформы брызги слились в ручейки, капли соскользнули с его сапог, собрались воедино и утекли обратно в бассейн. Лужицы металла уползали вверх по ступенькам, пока Смерть спускался к Харрону, по шею затянутому серебряными нитями.
У меня не было больше сил поднять голову и смотреть, как Смерть приближается к капитану гвардейцев. Перед глазами теперь все время вспыхивали и мерцали пятна света, из-за которых я ничего не видела. Но слышать еще могла.
– Обсидиан! – орал, задыхаясь, Харрон. – Обс… обсидиан! Разбит! Расколот! Повсюду, везде, повсеместно! Под землей! В переходах! Стены рушатся! Движутся стены! Я не могу! Уберите это! Оно не уснет! Но должно же! Должно уснуть! – надрывался он.
– Несчастный…
Я знала, что голос Смерти – это вой раскаленного ветра, терзающего пустыню, клокочущий, удушающий кашель в ночи, безумолчный плач голодного младенца. Но я и на миг не могла вообразить, что голос Смерти может быть еще и нежным прикосновением бархата в полуночной всеобволакивающей тьме.