– Как же мне повезло! Сам Кингфишер обещает личную встречу. – Мадра напустила на себя беспечный вид, но я-то видела, даже на расстоянии, что угроза заставила ее слегка поежиться. – А позволь уточнить, чем я заслужила столь особенные знаки внимания от такого грозного воина?
– Ты лишила женщину, предназначенную мне судьбой, возможности иметь детей, когда она сама была еще ребенком, – процедил Кингфишер. – Уже за одно это я превращу твое бессмертное существование в бесконечную агонию. Тебя ждут вечные страдания, которые даже твой извращенный разум не способен вообразить. Ты не получишь от меня ни пощады, ни передышки. Я уничтожу твою империю и сотру твое имя из памяти людской. Когда я покончу с твоим наследием, окажется, что Бессмертной Мадры никогда не было на свете. А ты тем временем будешь жить – в моей власти, в нескончаемых муках. И никто об этом не узнает. Никому до тебя не будет дела.
Его слова потрясли меня до глубины души. В них бушевала чистая, неподдельная ненависть, и я никак не могла понять ее истинную причину. Когда я рассказала Кингфишеру о принудительной стерилизации в Зильварене, он отреагировал странно – да, но… не могло же это привести его в такое бешенство?
Кингфишер с Аджунского перевала был в плену, во власти Триумвирата, он истекал кровью, но его обещание возмездия настолько перепугало королеву, что она содрогнулась, отпрянула, и улыбка исчезла с побледневшего лица.
– Теперь я понимаю, о чем ты говорил, брат, – с дрожью в голосе произнесла Мадра, взглянув на Беликона. – Характер у него скверный, это уж точно.
– Не могла бы ты помолчать? Мешаешь повествованию, – недовольно буркнул Малькольм.
Мадра попыталась взять себя в руки, но на Кингфишера смотреть она больше не могла.
– Ты прав, дорогой. Приношу свои извинения. Так что же наш своенравный герой сделал дальше?
– Он ступил в лабиринт и развлекал нас очень, очень долго. – Малькольм похлопал Кингфишера по спине. – Иногда я посылал кого-нибудь из своих друзей поиграть с ним там. А время от времени и сам наведывался к нему. У нас бывали такие искрометные беседы… Потом в один прекрасный день он вдруг добрался до центра лабиринта. Должен сказать, меня это немало удивило. Я думал, дорога займет у него куда больше времени. Сколько тебе понадобилось? Лет сто?
– Сто два года. – Взгляд Кингфишера снова был обращен на меня, будто я была его якорем среди бушующих волн, единственным, что могло удержать его на этом свете.
– Ах да, точно. Сто два года. Добравшись до центра лабиринта, следующие восемь лет он пытался найти монету. Так ведь, любовь моя? – Впервые с тех пор, как трое правителей начали глумиться над ним, Кингфишера передернуло от отвращения.