Лед крушился и ломался по всей реке – теперь путь для врага был отрезан. Иными словами, мы были спасены.
Ивелийские воины радостно загомонили – со стороны участка реки перед лагерем понеслись непристойные ругательства и торжествующие вопли. Сколько раз эти фейри уже стояли здесь, на берегу, и разворачивали полчища Малькольма обратно к Аммонтрайету? Сколько раз заставляли врагов отступать, поджав гнилые хвосты?
В Иррине время закольцевалось, военный лагерь свернулся на берегу змеем-уроборосом, впившимся в собственный хвост. Потому что главная цель войны для ивелийских фейри, застрявших здесь, недостижима. За каждой такой ночью будет приходить следующая, лед продолжит замерзать снова и снова, и всякий раз батальон фейри будет сдерживать наступление орды и готовиться к тому, что однажды вампирам все-таки удастся перейти реку. От этих мыслей у меня опустились руки. Некоторые фейрийские воины жили здесь десятилетиями и день за днем, ночь за ночью выполняли одну и ту же задачу как про́клятые. Они жили здесь так давно, что дали лагерю имя. Так давно, что построили среди палаток настоящие дома. И наверняка обзавелись семьями. Ведь без близких, любимых людей, без видимости нормального уклада – что за жизнь? Если Беликон будет и дальше отказывать им в помощи, то…
– Берег! Смотрите на берег! – донесся крик, исполненный ужаса, и круговерть мыслей у меня в голове резко остановилась.
Кингфишер развернулся в сторону лагеря, лицо его было белым как снег, ртуть плясала, складываясь в меняющиеся узоры, вокруг правого зрачка, когда он вглядывался в крошево льда на реке, пытаясь понять причину поднятой кем-то тревоги. И он понял раньше, чем я. Рэнфис тоже. Они оба окаменели на миг, а у генерала вырвался вздох отчаяния.
– Быть этого не может… – прошептал он. – Просто не может такого быть…
Теперь и я увидела причину их замешательства. Что-то шевелилось у самой кромки реки, среди ледяных глыб и взбаламученной прибрежной грязи. Что-то выбиралось из воды. Что-то с острыми, как иглы, зубами.
– Прорыв! Прорыв! Прорыв! – разнеслась тревога, как пламя пожара.
– Иди, Фишер. Я присмотрю за ней, – бросил Рэн.
– Настало время выполнить обещание и остаться в безопасном месте, Оша, – сказал Кингфишер и в мгновение ока превратился в чудовище. От его кожи исходило зловещее бледное сияние, черные волнистые волосы развевались на несуществующем ветру. Он и раньше не казался мне таким уж похожим на людей, но теперь, на краю смертельной опасности, это был истинный фейри.
– Я останусь. Обещаю.
Мои слова потонули в оглушительном раскате грома, однако Кингфишер кивнул в знак того, что услышал, задержал на мне взгляд секундой дольше и потом исчез.