Я вскинула бровь, взглянув на Кингфишера, и демонстративно перевела взгляд вниз, на свою грудь:
– Ты думаешь, я предпочитаю одеваться именно в таком стиле?
– Когда я думаю о тебе, Оша, редко представляю тебя одетой.
Ого… Ага… Угу… У меня кровь прилила к щекам, опалив их румянцем. Я опустила голову, уставившись на свои голые ноги и привыкая к очевидному факту, что Кингфишер нынче утром решил быть не таким несносным засранцем, как обычно. Удивительным казалось уже то, что он все еще здесь, но его слова окончательно повергли меня в смятение. Я была к такому как-то не готова.
– Иди сюда. Садись. Угощайся, – сказал он.
Это было очень своевременное приглашение – я умирала от голода, поэтому недолго думая уселась за стол справа от него, так, чтобы завтракать, глядя в окно на просыпающийся Баллард.
Кингфишер с улыбкой смотрел, как я набросилась на крошечные булочки, пирожные с заварным кремом и нарезанные фрукты.
– Чего? – поинтересовалась я с набитым ртом.
– Ничего. Совсем ничегошеньки, – весело отозвался он.
– Типа, я руки не помыла? Сейчас пойду… О боги! Фишер! Это еще что?! – Кровь отхлынула от моего лица. Что у меня с руками?! Я даже булочку выронила на радость Ониксу, который поймал ее на лету в лихом прыжке.
Я ошарашенно растопырила пальцы перед собой. Чернила татуировок, которые меня не волновали ночью, были по-прежнему там – они покрывали и фаланги, и кисти. Теперь их даже стало больше. Гораздо больше. На каждом из пальцев теснились маленькие руны. Целые вереницы слов изящно обвивали запястья и предплечья. Я понятия не имела, что все они означают. А что творилось на тыльной стороне ладоней? У меня голова пошла кру́гом. Узор на левой руке был простым. Ну, относительно. Черные линии изящно переплетались между собой, складываясь в красивый рисунок, напоминающий, если хорошенько вглядеться, диковинный цветок. Но на правой… Там татуировки густо покрывали всю поверхность кожи. Линии были толще, они извивались, перекручивались, вязались во всевозможные узлы, которые нельзя было распутать взглядом. Это была не одна руна. Вернее, она состояла из множества разных знаков, которые смыкались, накладывались друг на друга, громоздились поверх. И она даже не была черной – когда на нее падал свет, чернила казались темно-сине-зелеными, с металлическими отблесками.
Даже Кингфишер гулко сглотнул, увидев все эти художества, обретенные мной за ночь. Я с осуждением протянула руки к нему:
– Моя мама этого не одобрила бы!
Должна отдать ему должное – он не стал надо мной смеяться. Просто с невозмутимым видом отпил кофе. Отставив чашку, взял мою левую руку в свои ладони и с непроницаемым выражением лица принялся изучать руны на пальцах. Покрутил руку, шевельнул бровями, читая надпись, обвившуюся вокруг запястья. Провел пальцем по линиям самой большой руны, похожей на цветок, накрывающий всю кисть с тыльной стороны. Лицо его все это время оставалось бесстрастным.