Я снова изогнулась, и огненная дрожь прокатилась по позвоночнику, когда Фишер ткнулся лбом мне в затылок и застонал.

Я хотела его. Хотела больше, чем вернуться домой. Боги и мученики, никудышная из меня сестра. Я нужна Хейдену. Нужна Элрою. Но в тот миг запах морозного рассвета и мяты затопил для меня весь гребаный мир, полностью лишив здравого смысла. Я была неспособна чувствовать вину. Потом у меня будет уйма времени всецело ее осознать. Потом. А сейчас…

Фишер слегка коснулся носом моего уха, и у меня вырвался стон. Как описать ощущение от тяжелого дыхания такого мужчины рядом с тобой, от жара, овевающего твой висок? Сначала меня охватила дрожь. Она началась в области шеи и распространилась дальше, отозвалась покалыванием в затылке, пробежала холодными и горячими волнами по спине, расплескиваясь на каждом позвонке, будто ручей скакал по камешкам. Достигнув крестца, дрожь превратилась в нечто иное. Набрала силу. Сгустилась в низу живота в обжигающий шарик боли, который заметался там, обжег внутреннюю сторону бедер, так что мне пришлось стиснуть ноги, чтобы его удержать.

Дрожь.

Боль.

И потом – желание.

Внутри меня разбушевался такой вихрь энергии, вожделения и страсти, что захотелось вскочить, заорать, что-нибудь разнести вдребезги.

«Скорей, скорей, скорей…»

Желание кипело у меня в крови. И Фишер, словно услышав этот безмолвный призыв, больше не медлил – обхватил меня двумя руками, стиснул мою грудь, придвинувшись так резко, что я поясницей почувствовала набухшую головку члена. Фишер уже не делал вид, что может остановиться. Грудь пронзила горячая молния боли, тотчас ударившая в низ живота – это было настолько сильное и всеобъемлющее ощущение, будто он одновременно дразнил мой клитор и ласкал чувствительный бутон соска.

– О-о-о… – Я могла бы взмолиться о том, чтобы он вошел в меня, но не хотела говорить. Если бы мы решили нарушить молчание, первыми должны были прозвучать совсем другие слова. Минувшая ночь стала слишком страшной – и для него, и для меня. Эта ночь бесповоротно изменила все между нами, и казалось, что ни он, ни я еще не готовы ее даже осмыслить, не то что обсудить. Потому я сомкнула губы и вжалась в него всем телом; одной рукой он ласкал мою грудь, второй расстегнул пуговицу у меня на штанах.

Когда его ладонь скользнула у меня между ног и пальцы погрузились во влажную впадину, он глухо зарычал, и в этом низком, рокочущем рыке было столько мужской энергии хищника, что я едва не лишилась чувств.

«Возьми меня! Прошу, возьми! Трахни меня! Овладей мной!»

Фишер сжал зубами мочку моего уха, все быстрее лаская меня между ног, и мир вокруг разлетелся на осколки. Его рот, его руки, его член – только это имело значение. Он знал, как прикасаться ко мне, знал, что делать, чтобы довести меня до безумия. То, как он обращался с клитором, все его выверенные движения, нажатия, касания говорили о том, что он провел немало часов, исследуя женское тело. И все эти часы не были потрачены впустую – они дали мне возможность насладиться плодами его прежних опытов. Я бесстыдно вжималась в него и сама направляла его руку, желая получить все, что мне было нужно.