– Вы стали жить у Элроя? – спросил Кингфишер, массируя переносицу – так я поняла, что паралич прошел. Но позу он не сменил и по-прежнему лежал в моих объятиях. Когда же он убрал руку ото лба, ладонь будто невзначай легла на мою ногу и осталась там.
– Нет. Если бы Элрой приютил нас, гвардейцы сложили бы два и два и поняли бы, что это он выковал кинжалы для нашей матери, те самые, которые нашли у нее в сумке в тот день. Я не хотела подвергать Элроя опасности, поэтому мы с Хейденом, можно сказать, исчезли. Ночевали на разных чердаках, чаще всего над тавернами, где на шум никто бы не обратил внимания. В мастерскую я пробиралась так, чтобы никому не попасться на глаза. Никто не знал, что я продолжаю там работать. В конце концов то, чему меня научили мятежники, мамины друзья, пригодилось нам с братом, чтобы выжить. Мы худо-бедно справлялись.
Я многое опустила в своем рассказе. Мучительные ночи, проведенные в спорах. И ночи без сна на голом полу, в разгар изнуряющей жары, в ослепительном свете Двойняшек, заглядывавших в окна, которые нечем было задернуть. Опустила бесконечный голод и неутолимую жажду. «Худо-бедно справлялись» – слишком мягкое определение для жизни, которую нам приходилось вести, после того как ублюдок в сверкающих доспехах перерезал горло нашей матери.
Кингфишер наконец перекатился на бок и положил голову на подушку.
– Иди ко мне, – сказал он.
– Что?..
– Не заставляй меня тебя тащить. – Его голос звучал устало, но в нем слышались игривые нотки.
Он хотел, чтобы я легла рядом. Я решила обдумать это со всех сторон утром, поскольку и сама умирала от изнеможения, поэтому немедленно растянулась на кровати и впервые за четыре часа с наслаждением распрямила затекшие ноги. Я тоже перевернулась на бок, очень постаравшись улечься так, чтобы не касаться Кингфишера никакой частью тела, но он обиженно запыхтел, обнял меня сзади одной рукой, положив ладонь мне на живот, и притянул к себе, так что я уперлась спиной в его торс. Тепло, исходившее от его тела, было восхитительно приятным. Я чувствовала лопатками биение его сердца – медленное и ровное, – ощущала, как его грудь вздымается с каждым вздохом. Оникс в изножье кровати уютно заворчал и зарылся глубже под одеяло.
Это было… что-то новенькое.
Что-то удивительным образом изменилось.
Рука Кингфишера скользнула под мою рубаху и осталась там, на моей коже. В этом не было ничего сексуального – простой телесный контакт, проявление приязни, близости.
– Мою мать тоже убили, – прошептал он чуть слышно. – У нас общая беда, Оша.
Я хотела расспросить его о матери, но он уже заснул.