«Аннорат мор!
Аннорат мор!
Аннорат мор!»
Эти два слова то тише, то громче гремели в моей голове, как беспощадное пророчество.
В самую темную ночную пору, когда тучи скрыли луну и комната наполнилась густыми непроглядными тенями, Кингфишер на время затих.
– Расскажи мне что-нибудь, Оша. Отвлеки. Иногда становится… легче, если мой разум чем-то занят.
Я провела ладонями по его плечам, скользя пальцами по тугим мускулам. Я гладила его уже целый час и не удивлялась, когда черные линии татуировок подползали ближе к тем местам, где моя кожа соприкасалась с его кожей. Я видела, как чернила перетекают на мои пальцы и движутся вверх по рукам, складываясь в новые узоры и образуя неведомые руны. Наверняка они так и останутся на мне утром, но в тот момент меня это не волновало.
– Что же тебе рассказать? – спросила я.
– Что угодно. Расскажи о своей… прежней жизни.
Я ненадолго задумалась, потому что не знала, с чего начать. В моей жизни было много такого, о чем мне не хотелось рассказывать. И такого, о чем не хотелось вспоминать. Некоторые события хранились в самых опасных уголках моей памяти, куда вообще не следовало заглядывать.
Голова Кингфишера качнулась у меня на животе.
– Почему ты хмуришься? – проговорил он.
Я опустила взгляд на него и обнаружила, что он тоже хмурится. Пот больше не катил градом с его лба, дрожь слегка унялась. Настала передышка.
– Не знаю. У меня мало светлых воспоминаний о Зильварене, таких, которыми можно было бы поделиться.
За последние четыре часа я постоянно к нему прикасалась, так что уже перестала это замечать, поэтому и сейчас рассеянно прошлась подушечками пальцев по его лбу, по виску, убрала с лица мокрые волосы. Он закрыл глаза. Длинные ресницы казались изящными мазками тонкой кисти на бледной коже.
– Мне не нужны светлые воспоминания, – хрипло прошептал он. – Мне нужна правда.
Эти слова прозвучали как дерзкий вызов, учитывая, что исходили они от мужчины, который сам отказывался говорить мне правду о себе в ответ на любые расспросы. Но я давно подозревала, что Кингфишер тоже связан чем-то вроде кровного зарока и попросту не может быть со мной откровенным. Это подозрение потихоньку крепло. Кроме того, так уж вышло, что сейчас он лежал в моих объятиях, неподвижный, беззащитный во всех отношениях. Так почему бы и мне немножко не ослабить защиту?
– Отец погиб, когда мне исполнилось два года. Я его даже не помню, – ровным голосом начала я. – Мать была на четвертом месяце беременна моим братом Хейденом, когда это случилось. Песчаная дюна накрыла лагерь купцов на Стеклянных равнинах. Отец либо задохнулся, либо был раздавлен массой песка. Одно из двух. Мы потеряли кормильца, и мать стала проституткой.