Понять, что она мне ответила, было невозможно, но я точно разобрала слова «не твое» и «дело», сдобренные, очевидно, порцией отборных ругательств. Я, конечно же, оскорбилась, тем не менее разломала печенье на маленькие кусочки и разложила их перед пикси на тарелке:
– Вот, так тебе будет удобнее. Угощайся, не стесняйся.
Пикси показала мне неприличный жест, сграбастала кусок печенья и унеслась вместе с ним в ночную тьму. Снова взглянув на Кингфишера, я обнаружила, что он развалился на стуле и пристально за мной наблюдает. Уголки его рта едва заметно дрогнули, и я не могла не воспользоваться шансом его подразнить:
– Ты что это, собираешься блаженно улыбнуться, Кингфишер с Аджунского перевала?
– А что, если так? – невозмутимо проговорил он.
– Я на пальцах одной руки могу сосчитать все твои искренние улыбки. Не усмешки, не ухмылки, не оскалы, а именно улыбки. Если расскажу в лагере, что ты умеешь смеяться от души, никто мне не поверит.
И тогда он улыбнулся шире – медленно и печально, опустив голову и перекладывая вилкой еду на тарелке.
– Тебе поверят, Оша. Они уже видели это своими глазами.
– Недавно? – прошептала я.
– Нет. Очень давно. В последнее время мне трудно было смеяться от души. – Кадык на его шее судорожно дернулся. – Но теперь уже чуть полегче.
Он сидел в непринужденной позе, тем не менее я, как никто другой, могла заметить, что плечи его скованы напряжением. Ртуть бешено плясала вокруг правого зрачка. Я изо всех сил стиснула зубы, чтобы не испортить этот странный момент близости неуместным вопросом. Я и так видела, что Кингфишер страдает. Знала, что он страдает постоянно.
«Аннорат мор!
Аннорат мор!
Аннорат мор!»
Многоголосие грянуло внезапно и оглушительно.
– Аннорат мор! Аннорат мор! Аннорат мор!
Два слова, преисполненные ужаса, звучали все громче, все быстрее. Громче. Быстрее. Громче…
Я вцепилась в край стола. Я не могла вдохнуть, ошеломленная этим ревом.
– Сейрис! Девочка моя, ты меня слышишь? Что с тобой?
Баллард словно проступил из тумана, вернулся из небытия. Тарелка валялась у моих ног, кусочки беттельского печенья рассы́пались в траве. Кингфишер ошеломленно таращился на меня круглыми глазами. Венди смотрела озабоченно – это она окликнула меня по имени. Я окаменела на стуле и даже не шелохнулась, когда она приложила ладонь к моему лбу.
– Жа́ра вроде бы нет. Как ты себя чувствуешь, Сейрис? Ты только что как будто потеряла сознание.
– Нет… Все в порядке. – Я с трудом сглотнула. – Просто голова закружилась.
Ох нет… То, что со мной произошло нечто странное, заметили не только Кингфишер и Венди. Компания у костра неподалеку от нас перестала болтать, и все смотрели на нас. Две фейрийские женщины, сидевшие под могучим дубом в десятке шагов, перешептывались, тоже поглядывая в нашу сторону. Я постаралась подавить приступ паники и изобразить улыбку: