– Ага. Тогда ладно. Набью что-нибудь поверх. – Я снова двинулась за ним. – Слушай, ты не мог бы идти помедленнее, а? Куда ты меня вообще ведешь?
– К лагерному лекарю. Тебе нужно кое-что принять.
– Что принять? Зачем принять?
– Из-за прошлой ночи. У фейри с людьми крайне редко получаются дети, но такую возможность нельзя исключать, так что…
Я расхохоталась, отчего Кингфишер резко остановился, развернулся и уставился на меня во все глаза.
– Не могу сказать, что до конца понимаю логику твоего поведения в большинстве случаев, но что именно показалось тебе смешным сейчас ? – поинтересовался он.
– Я не могу иметь детей, Фишер. Прошла санобработку в четырнадцать.
Я ожидала увидеть на его лице облегчение, но вместо этого он смертельно побледнел:
– Что ты сказала?..
Я перестала улыбаться.
– Когда мне было четырнадцать лет, я прошла принудительную санитарную обработку. В моем секторе этой медицинской процедуре подвергают семьдесят процентов девочек.
Он сделал несколько шагов и остановился передо мной, склонив голову набок, пристально глядя в глаза. Ноздри его трепетали.
– Что означает… «санитарная обработка»? – медленно произнес он.
– Нас стерилизуют, – прошептала я.
Ночью я пребывала в полной уверенности, что Кингфишер об этом знает, ведь он даже не упомянул о средствах предохранения. Однако судя по обалдевшему виду, он не имел ни малейшего понятия о зильваренских законах.
– Третий сектор – самый бедный, – пояснила я. – Советники Мадры по здравоохранению решили, что необходимо контролировать уровень рождаемости, иначе мы расплодимся так, что не сможем сами себя прокормить. Эта политика проводится более сотни лет. При регистрации новорожденных чиновники сектора помечают семь из десяти девочек для стерилизации в подростковом возрасте. – Я показала ему маленький черный крестик, вытатуированный у меня за левым ухом. Эта метка означала, что мне не дозволено производить потомство.
Лицо Кингфишера снова сделалось бесстрастным, взгляд – пустым.
– Чего? – забеспокоилась я. – Мне казалось, для тебя это будет хорошей новостью.
Стиснув челюсти, он отвернулся и уставился куда-то за линию горизонта. Может, услышал что-то или унюхал опасность, которую я не могла распознать слабыми человеческими органами чувств?
– Кингфишер! Ау! Что-то случилось?
Когда он снова посмотрел на меня, его глаза казались почти черными из-за расширившихся зрачков.
– Ничего. Полный порядок. Найди кузницу и берись за работу. Там уже все для тебя подготовлено. Жду отчета к обеду. – И он умчался прочь, даже не оглянувшись.
«Найди кузницу». Ха! Легко сказать… У меня ушло полчаса на то, чтобы отыскать свое новое рабочее место, причем к тому времени я вспотела, запыхалась и готова была кого-нибудь придушить. Кингфишер не потрудился упомянуть, что означенная кузница находится примерно на середине отвесного склона скалы у обочины лагеря и к ней ведет такая крутая тропа, что местами мне придется карабкаться вверх, цепляясь всеми четырьмя конечностями за голые камни.