Мне сделалось дурно. Я сама хотела знать правду, но знание оказалось невыносимым.
– Ты был у Малькольма, да? Все эти годы, когда никто о тебе ничего не знал… ты провел у него?
Лицо Кингфишера окаменело.
– Я не могу тебе сказать, – проговорил он.
«Я не могу тебе сказать…» Это странное напряжение, сковавшее мышцы вокруг его рта и глаз, показалось мне знакомым, словно и я испытывала нечто подобное. Кингфишер пытался внутренне сопротивляться чему-то или пробиться через заслон. Им как будто что-то управляло, а он…
Вот и ответ.
Он не мог контролировать собственное тело.
– Ты связан кровным зароком , да? – потрясенно вымолвила я. – Ты ведь и правда не можешь мне сказать…
– Замолчи! – отрезал он.
Я ожидала увидеть на его лице облегчение оттого, что хоть кто-то наконец понял, почему он умалчивает, где был и чем занимался во время своего долгого отсутствия. Но его реакция была совсем другой – в голосе звучала досада и даже раздражение.
– Тебе не приходило в голову, что я не хочу говорить, потому что это не твое дело? – резко спросил он.
– Это мое дело! – твердо сказала я.
– Нет, не твое.
– Все, что происходит с тобой, касается меня напрямую. Ты меня не обманешь. В течение последних пятнадцати минут ты был не таким отморозком, каким хотел казаться с тех пор, как сгреб меня вместе с потрохами с пола в Зале зеркал и спас мою жизнь. Ты начинаешь грубить, когда тебе надо от меня отделаться, чтобы я не лезла с расспросами. Огрызаться и ерничать – это всего лишь твой способ держать окружающих на расстоянии вытянутой руки, верно?
– Ты понятия не имеешь, кто я такой! – прорычал он.
Возможно, отчасти Кингфишер был прав. Но я уже начинала понимать, кто он. Начинала догадываться, видеть его лицо под маской. Сколько раз мне говорил об этом Рэн? Рэн все время твердил: уж я-то его знаю, на самом деле он не такой, сейчас он не в себе… Поведение Кингфишера было лишь прикрытием, дымовой завесой. У меня перед глазами как будто рассеялась пелена, и только сейчас я смогла разглядеть то, что скрывалось за ней.
– Ты вовсе не так презрительно ко мне относишься, как хочешь показать, – констатировала я.
Он подался вперед – хищный и опасный, как лев:
– Да неужели?
– Ты не презираешь меня.
– Любопытное предположение.
– Я думаю, ты не испытываешь ко мне ни капли презрения или ненависти.
Он рассмеялся и подступил еще ближе:
– А ты себя, часом, не переоцениваешь?
– Я знаю, что ты меня хочешь. – Я не сделала ни шагу назад, хотя все мое тело кричало, что надо бежать.
– Я могу хотеть трахнуть тебя и презирать одновременно, Оша. Одно другому не мешает.