Моя грудь, качнувшись, обрела свободу, выставила острые, как пики, соски, и Кингфишер издал стон, когда она легла в его ладони. Он шарил по ней взглядом и руками, мял ее, бормоча проклятия. Представлял ли он меня раньше голой, всецело в его власти, фантазировал ли о том, каково это – прикасаться ко мне, пробовать меня на вкус, сделать так, чтобы я страстно возжелала выполнить все его прихоти?
Сама я, каюсь, не раз давала волю воображению, упорно убеждая себя в том, что не о его руках я мечтаю, когда ласкаю себя, что не его самодовольная, всеведущая улыбка преследует меня в сумбурных снах. Но я обманывала себя. И теперь, когда он стоял передо мной, обнаженный по пояс, и его рельефная мускулистая грудь блестела от пота, а по плечам и животу извивались чернильные змеи татуированных узоров, я никак не могла поверить, что мы наконец дошли до этого момента и что все происходит наяву.
Жребий был брошен. Нам оставалось либо убить друг друга, либо отыметь. И я была рада, что мы оба выбрали второй вариант.
Глаза Кингфишера сверкали живым серебром, когда он взялся за пояс моих штанов и рванул к себе.
– Ты сама меня попросила. Когда твое тело взвоет от усталости и ты уже не сможешь вспомнить собственное имя, не вздумай забыть об этом, Оша.
Он смотрел в глаза, разрывая на мне штаны и стягивая их вниз. Потом его взгляд – тяжелый, как меч, и такой же острый – скользнул по моей шее. Одну ладонь он положил мне между ног, второй внезапно схватил за горло так, что я задохнулась.
Я попыталась судорожно втянуть в легкие воздух, когда он оттянул ткань моих трусов и запустил пальцы во влажную жаркую глубину, но его вторая рука, сильнее сдавившая шею, лишила меня возможности дышать. Как темный ангел, предвестник несчастья, Кингфишер склонился надо мной, глубже проникнув пальцами, и прошептал в самое ухо:
– Вот это да-а… Ты уже настолько готова? Там адски влажно. Какая ты на вкус, а? Будешь кричать мое имя, когда там окажется мой язык?
– Д-д… а-а…
Плохи были мои дела: я уже не могла говорить. Голова кружилась – от недостатка кислорода и от неодолимого желания, охватившего все тело. Я хотела его отчаянно. Но еще я хотела понять и саму суть этого чувства, завладевшего всем моим существом. При каждой нашей встрече Кингфишер вел себя как последний мерзавец, я могла бы сосчитать на пальцах одной руки каждое его слово, сказанное без издевки или презрения. Но было в наших отношениях и нечто другое, вызывавшее у меня влечение. Что-то тянуло меня к нему, завлекая в незримую ловушку. В глубине души я понимала, что Кингфишер и есть эта ловушка и что мне уже не выбраться…