Кингфишер рассмеялся, обдав дыханием мою макушку:
– Идет война. На войне страдают и умирают. Таков порядок вещей. Иногда мертвецы воскресают и едят живых. Получается замкнутый цикл.
Сердце у меня колотилось так, что удары отдавались по всему телу – кровь заполошно пульсировала в руках, в висках, в ложбинке между ключицами. Я обернулась – мне нужно было видеть его лицо, заглянуть ему в глаза. Волевой подбородок с пробивающейся черной щетиной был всего в нескольких дюймах от меня. Латный воротник мерцал серебром, волк скалился на уровне моих глаз. Рубаха воина была покрыта грязью, ворот распахнут так, что виднелись переплетения татуировок.
Кингфишер смотрел на меня с непроницаемым выражением – ждал, что я скажу.
– Это не смешно! Я так… так… – Я не могла заставить себя произнести то, что рвалось наружу. Прозвучав, мое признание стало бы точкой невозврата, а я не была готова сделать последний шаг.
– Ты беспокоилась обо мне, – хрипло сказал Кингфишер.
– Нет! Я…
– Я видел, как ты на меня смотрела в зале совета, когда Данья собиралась перерезать мне горло. Ты испугалась. За меня.
– Я испугалась, что она снесет тебе башку и тогда я не смогу вернуться домой. Ты поклялся отпустить меня в Зильварен, как только я сделаю реликвии из серебряных колец. Никто другой в Ивелии не пойдет на такую сделку со мной, и…
Кривая безрадостная улыбка Кингфишера подсказала мне, что он не поверил ни на секунду. Но продолжать этот спор он не стал.
– Завтра утром, когда ты вернешься в лагерь, тебя разорвут в клочья, – прошептала я.
– Со мной все будет нормально, – возразил Кингфишер.
– Неужели тебя ни капли не беспокоит, что… что твои так называемые «друзья» теперь думают, будто ты помогал тому… Малькольму… и… – Я задохнулась.
Кингфишер закусил нижнюю губу, и взгляд его вдруг смягчился впервые на моей памяти. Осторожно, почти ласково он убрал с моего лица прядь волос, выбившуюся из косы, и заправил ее мне за ухо.
– Дыши ровно, Оша. Вдох, выдох. Это успокаивает.
– Монстры чуть не перешли гребаную реку, а ты предлагаешь мне дышать ровно? И все?
– Они дошли только до середины реки. Как и всегда. Дальше еще ни разу не добирались. Малькольм периодически бросает свои полчища в атаку просто для того, чтобы напомнить о себе. Мы ломаем лед. Он теряет некоторое количество пехотинцев. И все возвращается на круги своя до поры до времени.
– Ты один убил сотни фидеров!
– Нельзя убить то, что уже мертво.
Почему он ничуть не беспокоится? Все шутки шутит. Мне казалось, что Кингфишер в ужасной беде и ничего не делает для того, чтобы спастись.