– О боги! Фишер!
Его губы скользнули по моей шее, и кожа у меня покрылась мурашками, когда он провел языком по беззащитной линии горла – это горячее влажное прикосновение застало меня врасплох настолько, что я, не сдержавшись, застонала громче.
Прохрипев низким, гортанным голосом проклятие, не отрывая губ от моей шеи, он одновременно слегка отстранился, так, что я скользнула ниже, к его бедрам, и почувствовала… о боги. Член, зажатый между нашими телами, оказался офигительно твердым. Я крепче обхватила Кингфишера ногами, он прильнул ко мне, прижимаясь все теснее, и мир вокруг разлетелся на тысячи осколков.
Как же я его хотела…
– Кингфишер! – криком вырвалось у меня его имя.
Он в ответ издал глухой звериный рык, отчего у меня по спине прокатилась дрожь предвкушения. Волны жара бушевали во мне. Меня уносило огненным приливом. Я сама не заметила, как задвигала бедрами, – он напрягался всем телом каждый раз, когда я давила на член сильнее, его пальцы глубже вонзались в мою кожу, поцелуи, которыми он покрывал мою шею, становились требовательнее.
– Фишер! Я хочу… хочу… тебя… – задыхаясь, выговорила я.
И в тот же миг Кингфишер отпрянул, будто я опрокинула на него ведро ледяной воды. Мои ноги оказались на земле, а он уже в другом конце палатки приглаживал растрепанные черные вихры. Его отсутствие я ощутила, как открытую рану.
Ох, проклятие распроклятое…
Тысячи мыслей вихрем взвились у меня в голове.
Нельзя было позволить ему поцеловать меня.
И отвечать на его поцелуй было нельзя.
И так прижиматься к члену.
И стонать в голос.
Уж точно нельзя было говорить, что я его хочу.
Ну зачем, боги близкие и далекие, зачем я это сказала?!
Мне сделалось нехорошо.
Кингфишер, закрыв лицо руками, зарычал, потом отвел руки, вскинул голову, взглянул на меня – и мое сердце ушло в пятки.
– Фишер…
Вихрем промчавшись по палатке, он замер напротив меня, взял мое лицо в ладони – и снова поцеловал. Жадно. Стремительно. Его губы опять прижались к моим, но не раскрылись. Этот поцелуй длился всего секунду, но у меня от него внутри все перевернулось.
– Фишер!..
Он решительно качнул головой, заклиная меня взглядом молчать, схватил мою руку и приложил ее ладонью к своей груди, в самом центре.
Бум-бум, бум-бум, бум-бум…
Его сердце колотилось отчаянно, как человеческое, почти без пауз между ударами. Это был совсем не тот размеренный, неспешный ритм, которым он хвалился в кузнице Зимнего дворца. Я хотела отдернуть руку, ошеломленная этим неистовым барабанным боем, но Кингфишер держал ее крепко.
Он не произнес ни слова, выдержал мой взгляд не мигая, и впервые ртуть прекратила пляску вокруг правого зрачка – не шелохнулась ни разу. На лице Кингфишера не было ни надменности, ни презрения, ни бравады, ни самодовольной ухмылки. Его грудь тяжело вздымалась. Он с трудом сглотнул и кивнул – словно самому себе.