Теперь мне все стало ясно. Я взглянула на свои руки – ранки, оставленные зубами Оникса, когда он испугался во время нашего знакомства, исчезли, а вместе с ними – и укус пьяных феечек. След от ожога мечом по имени Нимерель превратился в розовое пятно, но кожа в этом месте уже была гладкая и больше не выглядела так, будто собирается загноиться и остаться навеки незаживающей язвой.
Значит, Кингфишер прислал ко мне лекарей. Он действительно позаботился о том, чтобы у меня не начался жар. Но это в его личных интересах, верно? Он относится ко мне как к инструменту, и мертвая я ему бесполезна.
Впервые с тех пор как проснулась, я попыталась осмыслить ситуацию в целом. Стало быть, Хейден жив и в относительной безопасности, равно как и Элрой, – по крайней мере, так было до совсем недавнего времени. Сама я при этом застряла на окраине Ивелии, в разгар войны между двумя враждующими лагерями бессмертных – ну, или долгожителей, – а Кэррион Свифт собственной персоной требует у меня объяснений, почему так произошло.
И я ему объяснила. Рассказала все, что знала сама, попутно расхаживая по комнате и знакомясь с обстановкой. К моему разочарованию, в этом помещении не было окон, то есть отсутствовала возможность сориентироваться на местности и выбраться на свободу. Спальня – а это определенно была именно спальня – оказалась в два раза больше той, что мне отвели в Зимнем дворце. Здесь стояли четыре широченные двуспальные кровати, по две справа и слева от входа, каждая с роскошным тяжелым балдахином в голубых и зеленых тонах, а также с целой россыпью подушек всех размеров. Толстый пушистый ковер покрывал почти весь каменный пол. На стенах красовались узорчатые гобелены. В дальнем конце помещения потрескивал огонь в камине, рядом был широкий стол, а на нем – чаши с фруктами, хлебом, копченым мясом и сырами, четыре медных кувшина и две емкости для омовения рук.
Ни к еде, ни к напиткам явно никто не прикасался.
Судя по откинутому одеялу, смятой простыне и разбросанным подушкам, Кэррион спал на той кровати, что находилась ближе к столу. Значит, еда была первым, что он увидел, когда пришел в себя. Но он даже воды не выпил.
Сейчас жулик стоял, скрестив руки на груди и склонив голову набок, хмурился и внимательно слушал мой рассказ, подробно повествующий обо всем, что со мной случилось, при этом по его лицу невозможно было сказать, верит он мне или нет. Когда я закончила, Кэррион шумно выдохнул и тяжело опустился в кресло у камина, взъерошив рыжие волосы.
– Ты целовалась с тем чуваком, да? С тем, у которого дурные манеры и страшнючий меч?