Я оторопело уставилась на него, не сразу поняв вопрос. Подумала и сказала:
– А какое это имеет отношение к делу?
Кэррион тряхнул головой:
– Точняк. Забудь. Стало быть, у тебя есть дар пробуждать эту штуку под названием ртуть, или живое серебро. И целый бассейн ртути, куда затащил меня твой парень…
– Он не мой парень!
– …это твоих рук дело, причем за тысячу лет не нашлось никого, кто смог бы такое провернуть. А теперь ты дала какую-то клятву, которую невозможно нарушить, фейрийскому воину из сказок – зловредному отморозку, шизанутому на всю голову. И ты понятия не имеешь, что ему от тебя нужно…
– Ему нужно, чтобы я изготовила для него много реликвий, с помощью которых еще больше фейри смогут путешествовать между мирами, не теряя рассудка под воздействием ртути.
– И как же ты собираешься их изготовить?
– Она как раз над этим работает .
Я машинально схватилась за кинжал, который должен был находиться в ножнах у меня на бедре, но только шлепнула себя по ляжке – оружия там не оказалось. На пороге спальни стоял Кингфишер, непринужденно положив ладонь на рукоять Нимереля. Его брови сошлись на переносице, нависая над сверкающими зелеными глазами. Мне и раньше казалось, что вокруг черного рыцаря всегда словно бы сгущаются тучи, но сегодня во всем его облике было что-то особенно темное и грозовое. Доспехи он не надел, только черные штаны и рубаху, тем не менее серебряный латный воротник снова был на нем.
Когда Кингфишер вошел в комнату, Кэррион ощетинился и, вскочив, встал между ним и мной. Это вызвало у черноволосого воина ироничную усмешку.
– Ты получил весьма достоверные сведения, за исключением одного пункта, – вкрадчиво проговорил он. – Я шизанутый не на всю голову, а только на половину . Но в остальном все – чистая правда. Твоя подружка связана со мной нерушимым кровным зароком. Кстати, упомянула ли она, что именно ей ты обязан тем, что до сих пор жив? – Кингфишер прошелся по комнате, взял из чаши на столе яблоко и подкинул его на ладони. – Я хотел бросить тебя в Зимнем дворце, но она настояла, чтобы ты отправился с нами.
Кэррион одарил меня лучезарной улыбкой:
– А я-то думал, ты меня разлюбила! Тем не менее должен сказать, что я предпочел бы остаться в Зильварене. У меня там наклевывалась офигенная сделка, которая превратила бы меня в очень богатого человека.
Кингфишер застыл на месте, крепче сжав рукоять Нимереля. Некоторое время он переводил взгляд с меня на Кэрриона и обратно, затем медленно положил яблоко в чашу и, вскинув голову, уставился куда-то в конец помещения.
– Ты пойдешь со мной, человек, – сказал он, обращаясь ко мне.