Рэн пытался меня успокоить, и это было очень любезно с его стороны. Без его добрых слов я бы умерла от страха еще до того, как ступила в воронку. Генерал между тем уже сделал шаг вперед и исчез вместе с лошадьми в чернильно-черном сгустке.
Но следовать за ним я, конечно, не собиралась.
Ни за что на свете.
Элрой говорил, что упрямство вперед меня родилось. Я верила, что моя сила воли крепче кровного зарока, который я дала Кингфишеру. Она просто обязана быть таковой. Поэтому я стиснула зубы и приготовилась насладиться выражением досады, которое появится на его лице, как только он увидит, что я не пошла за Рэном. Но Кингфишер лишь улыбнулся мне, не разжимая губ, и мое тело задвигалось само по себе, без разрешения повинуясь его приказу.
Сердце заколотилось как бешеное, горло сдавило, когда я приблизилась к черной вращающейся воронке. Как он это со мной делает? Кровный зарок заставлял меня подчиняться его воле и отбирал у меня свою . Даже в Зале зеркал, во дворце Мадры, когда я сражалась за жизнь и Харрон меня одолевал, я не чувствовала такой беспомощности.
Казалось, у меня взорвется мозг, когда одна стопа исчезла в кружащемся портале. Я уже готова была молить Кингфишера о пощаде, но его каменное лицо подсказывало, что любые мольбы будут напрасными.
– Я навсегда возненавижу тебя за это, – прошипела я в каменное лицо.
И шагнула в воронку.
Черный ураган, оголтело завывая, подхватил меня, закружил, вывернул наизнанку.
Я сама стала ураганом.
Ураган стал мной.
Мое сознание разлетелось на тысячи осколков в один миг.
Я сделалась ничем.
Ослепла. Оглохла. Превратилась в бездушное эхо пустоты во мраке.
А потом я превратилась в боль.
Боль прошила меня насквозь, взорвалась в коленях и ладонях, вспыхнула в глазах так, что сожгла радужки – красным, оранжевым, белым, зеленым огнем.
Я открыла сожженные глаза на резком выдохе и едва успела сделать вдох, прежде чем желудок, сведенный судорогой, изверг на каменный пол те несколько кусочков тушеного мяса, которые мне все-таки удалось проглотить в таверне.
– О мой господин! – возопил кто-то в полном ошеломлении. – Прошу… о боги-божечки… прошу прощения! У нас ничего не готово к вашему визиту… Мы даже не представляли…
– Ничего страшного, Оррис. – Голос Рэнфиса прозвучал будто издалека. – Возьми лошадей. Позаботься, чтобы их покормили и накрыли попонами на ночь – к рассвету ударят заморозки.
– Но…
– Да-да, понимаю, о чем ты. Кингфишер вернулся. Он поговорит со всеми завтра утром, я уверен. А пока давай дадим ему время прийти в себя. Буду благодарен, если ты придержишь эту новость до завтра.