Я ойкнула, когда Кингфишер взял меня за талию и поднял на седло. Моя лошадь была поменьше, гнедой масти, и сразу вывернула шею назад, норовя меня укусить.
– Подними ногу, – велел Кингфишер.
Артачиться не было смысла – это дорого мне обошлось бы. Он принял решение, что этой ночью мы должны покинуть дворец, и тут уже ничего нельзя было поделать. Мне хотелось спрыгнуть обратно на землю, только чтобы ему досадить, но тело само выполнило его приказ вопреки моей воле – мышцы болезненно напряглись, и я согнула одну ногу в колене, уперев стопу в седло.
Кингфишер, воспользовавшись этим, приподнял седельное крыло и подтянул подпругу, после чего приладил на место седельной сумки тот длинный узкий сверток, с которым он вернулся от лекарей, и еще подергал его, удостоверяясь, что поклажа не свалится по дороге.
– Не трогай это. Слышала?
– Да.
– Хорошо. Опусти ногу.
Я повиновалась, сунула стопу в стремя.
Снег сыпал и сыпал, плавно опускаясь на волнистые черные волосы, вис на густых ресницах, лежал небольшими сугробами на наплечниках Кингфишера.
– Удобно? – спросил он.
– Нет, – сказала я.
– Отлично. Не дергай поводья. Аида – хорошая девочка, она и без твоего участия будет следовать за мной, просто не мешай ей.
Мне-то Аида хорошей девочкой вовсе не казалась. Аида наверняка была адской стервой, которая уже готовилась сбросить меня на задницу при первой же возможности, но я беспрекословно ослабила поводья, повинуясь приказу Кингфишера.
– Погоди! А где мой мешок? – спохватилась я и завертелась в седле, стараясь разглядеть в темноте искомое.
– Он тебе не нужен. У меня с собой достаточно еды и воды для нас обоих.
– Да плевать мне на еду! Где Оникс?
– Что еще за оникс?
– Отдай мой мешок, Фишер!
Если начнет спорить – о-о-о боги! – я ему такое устрою… К счастью, отморозок вздохнул и побрел обратно в конюшню. Вернулся он через минуту – с моим мешком.
– В ту самую секунду, когда этот грызун станет источником неприятностей, я шкуру с него сдеру, – предупредил он, протягивая мешок мне.
– Он не грызун. Его ближайшие родственники – собаки. – Я быстро распустила тесемки на верхнем крае мешка – надо было проверить, не положил ли Кингфишер туда вместо лиса камень, или буханку хлеба, или еще что-нибудь. Но Оникс тотчас высунул морду, зашевелил настороженно ушами, оценивая обстановку, и облизал мне руки розовым языком.
– Пусть уж тогда за нами бежит, – проворчал Кингфишер, садясь в седло своего скакуна. – Зачем лисицу в мешке везти?
– Это лис, а не лисица. И он не будет бежать за нами. Он замерзнет.
– Лис, – с отвращением произнес Кингфишер, – это дикое животное, а зимний лес – естественная среда его обитания. Зачем ему, по-твоему, такой густой белый мех?