– Наша сделка остается в силе, – перебил меня Кингфишер, уже поднявшийся на ноги. Он подошел и наклонился, чтобы поднять Кэрриона, а потом выпрямился и легко закинул бесчувственного жулика себе на плечо, будто тот вообще ничего не весил. Обернувшись, Кингфишер опалил меня взглядом, в котором сосредоточилась энергия тысячи беспощадных солнц. – Я всегда ненавидел гребаную дыру под названием Серебряный город, но пошел туда – из-за тебя. Меня проткнули сталью семь раз в разных частях тела – из-за тебя. Этот кретин сказал мне, что он Хейден. Его кровь сказала мне, что он Хейден. Я сделал в точности то, что и обещал. А теперь пошли. Сваливаем отсюда.
– Я не собираюсь сейчас возвращаться в свою спальню…
– Нам туда и не надо. Сначала я зайду к лекарям, потом найду Рэна, и мы свалим на хрен из дворца.
Кингфишер провел в Зимнем дворце почти всю юность и знал это место как свои пять пальцев. Он открывал потайные двери и вел меня секретными ходами и лестницами, неутомимо поднимаясь вверх, вверх, вверх по бесчисленным пролетам и не обращая внимания на мои мольбы идти помедленнее. На каждой ступеньке мне хотелось остановиться и заявить, что я больше не сдвинусь с места, но тело меня не слушалось. Кингфишер велел мне следовать за ним, и я следовала, хотя сердце мое уже выпрыгивало из груди, качая кровь в бешеном темпе, и мне казалось, что я вот-вот грохнусь в обморок. Но у меня не было выбора, кроме как повиноваться. Все это время Оникс безутешно скулил и вертелся в мешке не переставая.
Наконец Кингфишер остановился, когда я насчитала двадцать три лестничных марша, и сгрузил бесчувственного Кэрриона к моим ногам.
– Стой здесь, – приказал он мне. – Жди меня. Ни звука. – И ушел.
Я разразилась трехэтажной бранью ему вслед, но она прозвучала только в моей голове – с губ не сорвалось ни слова. Как и было велено, я не произнесла ни звука. Что он со мной, на хрен, сотворил?! Почему собственное тело мне больше не подчиняется?!
Я кипела от возмущения, пока ждала, когда эта сволочь вернется. Пыталась мысленно взывать к Кэрриону, заклиная его очнуться и что-нибудь сделать, но зильваренский контрабандист не реагировал. Оказалось, что, находясь в отключке, он способен бесить меня не меньше, чем в здравом уме и твердой памяти. Этот козел даже ни разу не пошевелился.
Прошел час, Оникс заскучал и уснул. Когда Кингфишер снова показался из потайного хода, прорехи у него на рубахе исчезли вместе с пятнами крови. Залатанный и подлеченный, он стал как новенький. А под мышкой у него был зажат какой-то большой, узкий и длинный предмет, замотанный в ткань, возможно в занавеску.