Как и остальные платья, в которые она меня наряжала, это было умопомрачительно роскошным. Алый мерцающий шелк струился и переливался. При виде такого платья все мужчины должны были грохнуться в обморок к моим ногам. Короче, мне хотелось разорвать его в клочья к хренам собачьим.
– О чем ты только думала? – не выдержала Эверлейн, резко одернув на мне юбки, чтобы расправить и без того безупречные складки. – Он фейрийский воин, Сейрис. Нельзя раздавать зуботычины фейрийским воинам!
– Можно я в штаны переоденусь, а? Ну пожалуйста! – Я угрюмо разглядывала себя в ростовом зеркале. – И не говори мне, что их у вас носят только мужчины. Я своими глазами видела толпы женщин-фейри, разгуливающих по Зимнему дворцу в самых нормальных штанах.
– Мы это уже обсуждали. Ты слишком хорошенькая, чтобы носить штаны… Эй, ты вообще слышала, что я сказала про Кингфишера?
Я еще угрюмее покосилась на нее:
– Нет.
– Можешь хотя бы объяснить мне, за что ты его ударила?
– Просто поверь: он заслужил.
– В этом я как раз ничуть не сомневаюсь.
Она заводила разговор про вчерашнее в пятый раз за последний час, но я была неумолима. Рассказывать ей, что за эксперимент с живым серебром устроил Кингфишер, было нельзя. Я не хотела, чтобы отношения между братом и сестрой еще больше испортились, а если бы Эверлейн узнала, что он подверг меня испытанию, в процессе которого я несомненно могла умереть, все точно стало бы намного хуже. Нет, это привело бы к катастрофе, а Эверлейн была моей подругой, и я не могла допустить, чтобы ее страдания умножились. Терпеть такого брата, как Кингфишер, – и без того тяжелое бремя, можно было не сомневаться.
– Тебе повезло, что он отреагировал довольно сдержанно, – заметила Эверлейн.
– Да ну? – фыркнула я. – Это называется «сдержанно»? А мне его реакция показалась несколько чрезмерной.
Вчера, когда я вернулась в свою спальню, Эверлейн как раз ждала меня там. Она, конечно же, не ожидала, что Кингфишер выбьет дверь ногой и ворвется в комнату разъяренным зверем, а я буду болтаться у него на плече, как мешок с картошкой, завывая громче банши [9] . Она также определенно не ожидала увидеть брата в таком безудержном бешенстве, с разбитой нижней губой и струйкой крови, стекающей по подбородку. В дополнение ко всему Эверлейн ахнула, когда он бесцеремонно швырнул меня на кровать, погрозил пальцем и проревел: «Фу! Плохой человек!»
– Для тебя все могло кончиться еще хуже, – заверила меня Эверлейн. – Такие воины, как Кингфишер, агрессии не прощают.
– Хочешь сказать, он до того свирепый, что один деликатный хук в челюсть может повергнуть его в неконтролируемое буйство?