Я выбираю ложь ради неё. Ради того, чтобы она не возненавидела отца. Чтобы не несла этот груз в столь нежном возрасте.
— Но вы же раньше любили друг друга, — шепчет она, всхлипывая. — Я помню, вы были счастливы.
— Были, — говорю я. — И это останется с тобой навсегда. Мы будем любить тебя. Каждый из нас. Просто отдельно.
— Я не хочу отдельно! — она кричит, вырывается, падает на подушку. — Я хочу, чтобы мы все были вместе!
Я молчу. Что я могу сказать? Что я тоже хотела? Что тринадцать лет верила в сказку? Что теперь сказка кончилась и вместо неё - антибиотики, адвокаты и пустота в груди?
Я глажу её по спине, по волосам. Не утешаю словами — они сейчас бесполезны.
— Я буду ездить к папе? — спрашивает она тихо, не поднимая головы.
— Когда всё устаканится, да, — отвечаю. — Он твой отец. Он тебя любит.
Любит ли? Не знаю. Но так должно быть правильно.
— Можно, я побуду одна? — просит она.
— Конечно, жаным.
Я встаю с кровати, выхожу из комнаты и тихо закрываю дверь.
Бреду в свою спальню и только сейчас тоже начинаю плакать. Пока мне не удаётся справиться с болью.
Может быть, когда-нибудь, когда Аиша вырастет, я расскажу ей всё. А пока я буду её очень любить.
Завтра воскресенье. У нас целый день. Мы будем печь печенье, смотреть фильмы, пытаться жить дальше.
У нас нет другого выбора.
Глава 19
Несколько недель спустя
— Что вы сейчас чувствуете, Жанель?
Мой психолог - светловолосая женщина за сорок, со спокойным голосом и медовым тембром, который обволакивает и расслабляет. Это наша вторая встреча. В первую я сначала долго молчала, а потом меня понесло, и я говорила до самого конца сеанса, пока не пришёл другой клиент. Я говорила, а она слушала и задавала наводящие вопросы.
Кресло, в котором я сижу, глубокое и удобное. Мои руки лежат на подлокотниках. Надежда сидит напротив, но не за столом, а в точно таком же кресле. У неё в руках блокнот, в который она записывает сказанное мной. Я не первая женщина на стадии развода, которая к ней обращается, и, наверное, она знает ситуации похуже, но кажется, будто она документирует мою жизнь, чтобы написать потом статью в психологический журнал. Кто знает?
Я долго думаю над её вопросом. А что я действительно чувствую сейчас? Я открываю рот, закрываю, смотрю в окно на пасмурное небо и отвечаю:
— Я не чувствую ничего… И одновременно чувствую всё.
Надежда не перебивает меня и терпеливо ждёт.
— Мне кажется, внутри всё выжжено. Ни травы, ни земли, ни воздуха. Просто пустота. Я просыпаюсь с ней, засыпаю, ем, говорю с дочерью, работаю — а внутри дыра. И иногда она становится такой большой, что кажется, сожрёт меня.