Дома нас встречает Куляш. Она приготовила всё, что любит Аиша: манты, баурсаки, её любимый торт «Наполеон». Помощница смотрит на меня с немым вопросом: «Сказала или нет?» Я качаю головой: потом, не сейчас.
— Куляш-апай! — Аиша бросается обнимать её. — Я так соскучилась по вашей еде!
— Ешь, жаным, ешь, — улыбается Куляш, гладит её по голове.
Мы ужинаем. Аиша рассказывает, я ем и киваю, внутренне опасаясь тишины, которая бывает перед бурей, ведь главный разговор ещё впереди.
После ужина Аиша идёт в душ, потом долго возится в своей комнате, раскладывает вещи. Я сижу в гостиной, пью ромашковый чай, который Куляш заварила специально для меня - от нервов, как она сказала.
— Жанель, — помощница заглядывает в гостиную, — я пойду, если вы не против?
— Да, спасибо. Завтра выходной, отдыхайте.
Она кивает, собирается, на прощание касается моего плеча.
— Всё будет хорошо, — тихо говорит. — Вы сильная.
— Спасибо, Куляш.
Через полчаса, подойдя к комнате дочери, я слышу за дверью тихий плач. Сердце уходит в пятки, и я вхожу к ней без стука. Аиша сидит на кровати, обняв плюшевого медведя, которого подарил ей Анвар на прошлый день рождения. Слёзы текут по загорелым щекам.
— Мам, — она шмыгает, — а папа где? Я звоню ему, а он не отвечает.
Я сажусь рядом, беру её руки в свои.
— Аиша, — говорю мягко, — папа с нами больше не живёт.
Она смотрит на меня, не моргая. На ресницах застыли слёзы, как капли росы на лепестках.
— Почему? — голос дрожит. — Вы так сильно поругались? Вы же и раньше ругались, но мирились.
— Я больше не хочу ругаться, — говорю. — И папа тоже. Мы приняли решение разойтись.
— Но мы же семья! — она всхлипывает. — Вы не можете просто взять и разойтись!
Я сжимаю её руки.
— Иногда люди понимают, что им лучше порознь, чем вместе. Это не значит, что кто-то виноват. Просто… так бывает.
Аиша вырывает руки, закрывает лицо ладонями. Плечи трясутся. Я обнимаю её, прижимаю к себе.
— Это из-за того скандала, где папино имя? — вдруг спрашивает она, отрываясь от меня. — Но это же неправда. Вы из-за этого?
Я сглатываю ком в горле.
— Аиша, мне сложно сейчас тебе это объяснить, — стараюсь осторожно. — Но мы с папой больше не любим друг друга. И поэтому решили пойти разными дорогами.
«Боже мой, ну что за глупость я несу?» — проносится в голове. Пытаюсь не уронить Анвара в глазах дочери. Не сказать ей, что он никогда меня не любил, изменял много лет, заразил меня и, вишенка на торте, — поднял на меня руку.
Если Аиша узнает всю правду, ей будет больно. Так больно, что я не могу этого допустить. А ей всего двенадцать, и не нужна ей эта грязь между мной и её отцом.