И сейчас во мне клубится столько противоречий, потому что, когда Жанель плакала в кабинете отца, истекая кровью, я не почувствовал к ней того, что чувствую сейчас.
— Вставай, — велю ей строго.
Она поднимает на меня влажные, полные страха глаза.
— Ты… ты не уйдёшь?
— Вставай, — повторяю.
Она не двигается. Тогда я наклоняюсь, беру её за руки и поднимаю. Она лёгкая, почти невесомая.
— Прости меня, — шепчет. — Я не хотела. Я не знала, что она…
— Замолчи, — перебиваю, потому что не хочу слышать её оправдания. Сейчас у меня одна цель — найти суку, которая меня слила, и заставить её замолчать.
Провожу рукой по волосам Ясмин, откидываю пряди с лица, заправляю за ухо. Она замирает, не веря. Я сам не верю в то, что сейчас делаю.
— Ты дура, — говорю без злости. — Но дура моя.
Она прижимается ко мне, обвивает руками шею, прячет лицо в моей груди. Её тело расслабляется, перестаёт дрожать.
— Я так испугалась, — шепчет. — Я думала, ты уйдёшь. Думала, ты меня бросишь.
Минуту назад я хотел выйти и забыть её номер. А теперь понимаю, что, блядь, не получится. Подсел, получается.
Она тянется к моим губам, а я не отстраняюсь. И я целую её так, будто это в последний раз. Потому что, возможно, так и есть. Завтра начнётся война — с женой, с отцом, с той сукой, которая слила информацию. А сейчас ещё есть минута.
— Я позвоню, — говорю, отрываясь.
— Ты вернёшься? — шепчет она.
— Не знаю.
Глава 12
Жанель
Водитель свекрови везет меня молча, пока я сижу на заднем сиденье черного «Мерседеса», смотрю на снег за окном, а внутри такая плотная, бездонная пустота, от которой хочется выть белугой, но не здесь же.
Анвар так и не приехал. Глупо, наверное, было ждать его в больнице после того, с какой ненавистью он смотрел на меня. Я раскрыла все его карты, унизила перед отцом и дядей, которого он недолюбливает. Но я потеряла его ребенка, а он даже не приехал. Ему все равно, ему наплевать на меня, на нерожденного ребенка, на родную дочь, которую вчера увезла к себе моя мама, а он даже не искал.
Моя любовь к Анвару - та чистая, нежная, искренняя, что была когда-то, - умирает. Ей не поможет реанимация и массаж сердца. Ей не вколоть укол и не дать волшебную таблетку. И вот она умирает в муках, бьется в агонии и страдает. Эта любовь - это и есть я.
Дома меня встречает наша помощница по хозяйству - Куляш, которая работает у нас восемь лет. Она смотрит на меня и, ни о чем не спрашивая, просто обнимает. Она знает только о выкидыше. О том, что ему предшествовало, — нет.
— Жаным, все будет хорошо, — гладит меня по голове. Мне, оказывается, не хватало простого человеческого сочувствия и доброты.