— Да-а. А что, что-то не так? — не понимает дочь. — Она — дизайнер платья, я попросила её всё сделать так, как было на последней примерке. Она согласилась. Знаешь, мы с ней за эти два месяца так хорошо пообщались. Она такая классная, умная и безумно талантливая. Анвар - идиот, что упустил ее. Надеюсь, она найдет себе еще хорошо мужа.
— Хм, — всё, что могу ответить я. — Ну раз ты ее пригласила, то хорошо, это твой день.
Имя «Жанель» неожиданно оседает внутри странным, слишком живым эхом, словно камешек бросили и он ударился о дно моей души. Память сама вытаскивает то, что я убрал в чертоги памяти: её спокойный взгляд, сдержанный голос, тонкие пальцы на ткани платья Аялы. И то странное чувство, которое мелькнуло в груди месяц назад и которое мне совершенно не понравилось.
Ладонь Аялы вновь ложится на мою щёку. Дочь привлекает меня к себе и целует.
— Спасибо, папуль. А теперь я пойду спать, хотя вряд ли сразу усну.
Аяла убегает на второй этаж, я поднимаюсь и иду к себе. И между мыслей о завтрашнем дне вновь проскальзывает одно имя и образ, который я всё же изгнал из головы месяц назад, и, надо сказать, достаточно успешно.
Глава 32
Суматоха в доме началась с десяти утра. К нам стекаются подруги дочери, стилисты, визажисты, фотографы, повсюду слышны голоса и смех. Домработница Рабига стряпает на кухне и, пожалев меня, приносит в кабинет чашечку кофе. Я сегодня, как медведь, прячусь в своей берлоге в конце длинного коридора, где мне ничего не слышно.
Кофе давно выпит, чашка остыла, но я не зову её снова — она и так на кухне крутится как белка в колесе.
Встав с кресла и немного размявшись, подворачиваю рукава рубашки, забираю со столика пустую чашку на блюдце и выхожу в коридор. На первом этаже сладко пахнет цветами, со второго доносятся чужие голоса. Дом сегодня живёт отдельной жизнью — шумной, праздничной, наполненной женскими разговорами и шелестом платьев.
— Тамерлан Султанович, вы зачем? — всплескивает руками Рабига, когда я ставлю посуду в раковину. — Я бы сама убрала.
— Ничего, — отвечаю я спокойно. — Вы и так заняты.
Она улыбается и, надев варежки, открывает духовку, из которой вырывается горячий пар и сумасшедший запах её фирменного вишнёвого пирога. Его аромат моментально растекается по кухне, смешиваясь с запахом теста, ванили и кофе.
В дверь звонят, и Рабига, спохватившись, ставит керамическую форму на столешницу.
— Я сам открою, не отвлекайтесь!
Площадь у меня большая, и, пока дохожу, звонят ещё один раз. Повернув замок, открываю и тут же врезаюсь во взгляд чёрных глаз, обрамлённых густыми ресницами.