— Ата! — Аиша сходу обнимает и целует меня в щёку. Она называет меня так же, как своего деда, потому что для неё мы все — старики одного возраста.
— Аиша, дочка, — поцеловав её в ответ, перевожу взгляд на её мать.
— Здравствуйте, Тамерлан-ага. Поздравляем вас!
— Спасибо, Жанель. Проходите.
Жанель и Аиша разуваются, проходят в гостиную, а я следую за ними. Она озирается, разглядывая интерьер, и замечает:
— У вас очень красиво, Тамерлан-ага.
Жанель не изменяет себе: сдержанная, спокойная, как всегда сохраняющая дистанцию. Даже голос у неё спокойный, ровный, без лишних эмоций.
— И в этом нет моей заслуги, — признаюсь честно, а она поднимает голову и изучает люстру, на которую я вообще не обращаю внимания. Дизайнер купил, электрик установил.
— О, это же Лейла Кулжан, — удивляется она, переведя взгляд на большую картину на стене.
— Да, — киваю, неожиданно испытывая удовлетворение от того, что она знает художницу и вообще замечает подобные вещи. — Мы спонсировали её выставку два года назад, и тогда мне понравилась именно эта работа.
— Аиша, подойди, посмотри, как интересно, — она подозвала дочь и взяла её за руку. — Как хорошо она работает с цветом и движением. Правда здорово?
— Мааам, — девочка явно не разделяет восторга матери.
А вот я согласен с Жанель, потому что вижу то же самое. Только смотрю сейчас не на полотно, а на неё. Невольно смотрю, не в силах отвести взгляд, видя ее внутренний свет.
Вновь со мною что-то происходит. Пугающее, странное…
Что-то, что я уже давно исключил из своей жизни.
На Жанель чёрное, строгое платье, что обтекает фигуру без единой лишней детали. Светлая асимметричная линия открывает плечо и шею, подчёркивая гладкую кожу, тонкие ключицы, длинную линию рук.
Её волосы мягко уложены и собраны на затылке, в ушах поблёскивают серьги. И её точёный профиль внезапно кажется мне близким и опасным одновременно.
Я замечаю тонкую жилку под кожей, задерживаюсь на изгибе шеи и спускаюсь к открытому плечу.
Боюсь: одно неверное, неосторожное движение, слово или взгляд — и я круто сверну не туда, сойду с правильного пути, утратив привычный контроль.
Она поворачивает голову и ловит мой взор. Брови слегка вздрогнули в смущении, но она ничего не говорит, а через секунду за спиной раздаётся голос Рабиги:
— Ой, здравствуйте! Может, чай, кофе, воду? — предлагает она, подойдя к Жанель.
— Нет-нет, спасибо. Нам бы к невесте, — Жанель вежливо улыбается.
— Это на второй этаж, — Рабига поднимает руку, и моя гостья следит за направлением и смотрит вверх. Ресницы взмывают, а внутри меня спавший десятилетиями вулкан вдруг медленно и тяжело начинает просыпаться.