Вдруг Лейн сощурился и пронзил меня взглядом глаз-кинжалов.
— Какая-то вы странная, нейра Эллен. Настырная, нахальная и совершенно бессовестная. Скромные выпускницы так себя не ведут. Или я все-таки плохо знаю магичек? — он потер подбородок, заросший неопрятной щетиной, и усмехнулся.
Я пытала его еще несколько минут и добилась того, чтобы за мной, как и за всеми остальными практикантами, были закреплены свои больные. И чтобы Ойзенберг не тянул к ним грязные ручонки.
Внедрение в тыл противника прошло более-менее успешно, ура!
— И все-таки на месте вашего мужа я бы запер вас дома, — бросил Лейн на прощание. Не мог не оставить за собой последнее слово. — Когда женщины слишком много учатся, кровь от матки приливает к мозгу и женщина становится бесплодной. А еще у вас все симптомы истерии.
Я не стала разубеждать его, ведь он свято уверен в этом бреде. И знаю, да, как в нашем мире раньше лечили так называемую истерию у женщин! Вот уж точно врачи-грачи.
Время в госпитале пролетело незаметно, я проведала Диди и удостоверилась, что та в безопасности. Она уже пришла в себя, пульс был в норме, но женщину мучили боли. Сегодня Йен оставался ночевать в госпитале, поэтому я дала ему еще обезболивающего и просила присматривать за моей подопечной, а сама поспешила домой. Соседка с болями в животе просила зайти, да и Грэте я еще на той неделе обещала проведать ее беременную невестку.
Интересно, когда вернется Норвин? Я тут дом начала в порядок приводить, а муж словно забыл о моем существовании. Пришлось признаться хотя бы себе, что я соскучилась и не прочь с ним увидеться. Нам столько надо обсудить! Когда моя тайна раскрылась, я стала чувствовать себя свободнее рядом с ним.
Видимо, жизнь меня не научила, что желания надо загадывать осторожно.
Домой я приползла, когда начало темнеть. По пути проведала беременную Анку, которую сейчас уже ничего не беспокоило, потом двух соседок. У одной были хронические запоры, у второй — суставные боли.
Оставив пациенток, полностью удовлетворенных консультацией и лечением, я наконец-то смогла выдохнуть. И тут в голове некстати всплыл разговор с Лейном. Должно быть, он считает всех женщин, хоть чем-то выбивающихся из толпы, истеричками. Интересно, этот «недуг» здесь как-то лечат?
Еще древние греки считали истерию истинно женской болезнью. Туда же приплетали депрессию, тазовые боли и… непослушание. А в просвещенном девятнадцатом веке европейские врачи запирали несчастных в клиники на полгода, излечивая «покоем». Проще говоря, привязывали к койкам, не разрешая вставать и даже садиться, насильно закармливали и как только не издевались. Стоит ли говорить, что в большинстве случаев в эти клиники отправляли неугодных любящие родственники?