Училка еще пару секунд пожевала губами, посмотрела на меня, как на кусок дерьма, который случайно занесли в храм науки на подошвах, и пробурчала что-то типа: «Боже, такую девочку хорошую — и в такое болото… как её угораздило с этим животным…». Она развернулась и поплелась обратно в здание, разочарованно качая головой, будто похоронила надежду на светлое будущее российской архитектуры.

— Иди-иди. — тихо процедил я ей в спину, провожая взглядом её сутулую фигуру.

Я взял Леру за руку. Её пальцы были ледяными, как у трупа, ногти впились в мою ладонь. Я потащил её в сторону припаркованной машины, игнорируя то, как она спотыкается на ровном месте, словно её ноги внезапно превратились в вату. Открыл дверь своего черного внедорожника, который стоял здесь как инородное тело среди малолитражек студентов.

— Послушай меня, Лера, — я наклонился к её уху, обжигая дыханием мочку, когда мы подошли вплотную к тачке. — Ты видела сегодня наглядное пособие. Видела, что бывает с теми, кто забывает правила. Этот жирный боров легко отделался — пара переломов и сотряс, через месяц будет как огурчик. В следующий раз я буду менее терпим. Улыбайся, маши ручкой своим подружкам, делай чё хочешь в своих чертежах, но если я увижу рядом с тобой хоть одного хуя ближе чем на метр — вини только себя. И его тоже вини. Потому что лечить его будут долго и не факт, что успешно. Поняла?

Я почти затолкал её на пассажирское сиденье и с силой захлопнул дверь. Металл лязгнул, отрезая её от внешнего мира.

— Поехали, «невеста». Дома обсудим твое поведение. И не дай бог тебе вздумать вякнуть Инге или еще кому про этого Макса. Скажешь — подрался с кем-то в подворотне, а ты просто мимо проходила. Поняла?

Она не ответила, просто уставилась в одну точку на лобовом стекле. Её взгляд был направлен куда-то сквозь капот, в бесконечность. Ну и хер с ней. Главное, что урок усвоен. Репутация сохранена, Костыль может утереться своей завистью.

Я завел мотор, и салон наполнился низким, вибрирующим гулом. Резко рванул с места, оставляя на асфальте жирные полосы жженой резины. Я не знал, о чем она там думает в своей умной голове, и мне было похер. Мои правила просты: ты либо со мной, либо под моим катком. И она выбрала «со мной». Даже если пока её сознание отчаянно пытается это отрицать.

Дорога тянулась в гробовом молчании, прерываемом только мерным шорохом шин по асфальту и тихим попискиванием радара. Лера застыла у пассажирского окна, как манекен в дорогой витрине — неподвижная, стеклянная, с пустым взглядом, устремленным в серое марево города. Я периодически косился на неё, пытаясь просчитать ходы наперед. В этой «конструкции», которую я взялся перестраивать, было слишком много неучтенных рисков, слишком много переменных, которые могли обрушить всё здание.